Возле холма с храмом бога Зевса Олимпийского базировалось четыре десятка карфагенских триер, вытянутые носами на сушу. Как предполагаю, лучшие, потому что возле штаба рабимаханата Гимилькона. В лагере загудели трубы, матросы и морские пехотинцы, прихватив оружие и доспехи, побежали к своим судам, принялись сталкивать их на воду. Ситуация менялась в обратную сторону. Мы заманивали вражеские галеры в ловушки, где их встретят превосходящие силы. Сиракузцы это поняли, опустили весла на воду, останавливаясь, после чего, работая ими враздрай, легли на обратный курс и понеслись в сторону города. За ними полетели десятка четыре карфагенских триер. Проплывая мимо нас, командиры и пехотинцы махали нам руками: молодцы, ребята!
— Лево на борт! Меняем галс! — приказал я
Мы опять поползли курсом крутой бейдевинд левого галса, сильно отставая от рванувших галер. Где-то минут через сорок увидели, что ситуация опять поменялась. Навстречу четырем десяткам карфагенских триер и на помощь пяти своим выдвигался весь флот Сиракуз, около сотни судов разного размера. Теперь пришел черед удирать карфагенянам. Я хотел было опять повернуть к берегу, но увидел, что на помощь спешат другие триеры, базировавшиеся дальше от лагеря рабимаханата Гимилькона. Значит, ситуация, скорее всего, поменяется на обратную еще раз и, в конце концов, выльется в сражение, после которого обеим сторонам будет не до маленького неказистого парусного «круглого» суденышка.
Мы шли прежним курсом, наблюдая, как сражаются триеры. Главное было зайти сбоку и врезаться тараном в борт, после чего оба судна надолго замирали, пытаясь рассоединиться. Морская пехота, в зависимости от того, кто кого уделал, помогала или мешала этому, обстреливая из луков и пращ. Попыток абордажа не заметил. Впрочем, мы удалялись от места морского боя, так что все труднее было понять, что там происходит.
Когда пошли в сторону берега курсом крутой бейдевинд правого галса, я заметил удирающие в нашу сторону карфагенские галеры. Видимо, подмога не подоспела вовремя. За ними не гнались. На месте боя лениво и как бы мирно колыхалось несколько десятков полузатопленных триер с опущенными в воду веслами. Что там происходит, можно только догадаться. На ум сразу приходило, что карфагенянам опять не повезло, что оставшиеся в живых позавидуют мертвым. По слухам, сиракузцы казнят пленных с изощренным садизмом. Враг всегда нелюдь, не то, что мы, белые и пушистые палачи.
Почту в Бирсу относил Элулай. Судя по тому, что задержался там надолго, несколько раз и очень подробно поведал руководству города и республики, что произошло на море возле Сиракуз. В послании рабимаханата Гимилькона все прекрасно, осада скоро закончится. Правда, морское сражение не попало в послание, которое было написано раньше, но, уверен, в следующем великий полководец сообщит, что разгромил вражеский флот, потому что догнать его не сумели. Элулай спрашивал у меня, что говорить руководству республики о состоянии карфагенской армии. Посоветовал правду, но мягко и с оговорками, что показалось именно так, а точно не знает. Если рабимаханат Гимилькон все-таки захватит Сиракузы и будет награжден высоким гражданским постом, ему будет плевать, что какой-то финикиец не верил в его военные таланты, а вот если проиграет, тогда только подтвердит то, что о нем говорили, и уж точно не сумеет отомстить, не до того будет.
Вечером мои матросы-финикийцы ушли на ночь к родственникам и друзьям — и утром весь город знал, что под Сиракузами все очень плохо. Даже махаз, прогуливаясь как бы без цели по пристани, остановился перед тендером, на который грузили ячмень, и задал несколько вопросов.
— Боюсь обидеть, но мне кажется, что там дела не очень хороши, — ответил я коротко.
Не стал ему говорить, что наемная армия хороша, если накормлена и чует сильный запах добычи, что командовать ею должен тот, кто прошел путь от младшего командира и поучаствовал в нескольких сражениях, а не представитель знатного рода, решивший, что он великий полководец, несмотря на ничтожный боевой опыт. Карфагеняне рождаются для торговли, а не для войны, поэтому командуют армиями те, кто согласен взвалить на свои плечи это бремя. Да, иногда должность достается талантливым полководцам, как Ганнибаал, но такое случается очень редко. Это неоднократно аукнется Карфагену и в конечном итоге погубит его.
— Ничего, скоро потеплеет, подвезем снабжение и свежих наемников и захватим Сиракузы! — уверенно заявил налоговый чиновник.
Я не стал спорить. Розовые пони не линяют.
Кстати, до сих пор не знаю, как его зовут. Сам не представляется, а мне западло спрашивать. Для него я Халдей, как здесь называют всех вавилонян, а он для меня Индеец, потому что краснокожий, как эллины называют финикийцев.
