— Поэзия — это единственное, что стоит позаимствовать у эллинов, — произнес важно Карталон, считавший себя, как предполагаю, образованным, культурным человеком, после чего огласил, зачем меня пригласили: — Александр, мы хотим нанять твое судно до окончания осады Сиракуз или наступления нового года с возможным продлением. Ты доставил груз быстрее, чем наши суда, поэтому будем платить тебе по двести двадцать шекелей за каждую перевозку, половину вперед, вторую по возвращению сюда. Если судно утонет или вместе с грузом будет захвачено сиракузцами, каждая сторона понесет свои убытки. Если груз будет потерян по твоей вине или нашей, на том и вина. Он, — чиновник показал на Элулая, — будет нашими глазами. Уволить его до конца договора нельзя.
Календарь финикийцы, а вслед за ними карфагеняне, позаимствовали у вавилонян, даже названия месяцев совпадают или похожи. Значит, меня наняли до дня весеннего равноденствия. Надеются, что к тому времени потеплеет и подключатся их «круглые» суда или Сиракузы будут взяты.
— Хотел бы внести в договор дополнительный пункт, чтобы с меня брали одну пятидесятую часть от проданных товаров, как с жителя Карфагена, а не одну двадцать пятую, как с иноземца, ведь буду работать на город, — попросил я.
— Мы согласны, — не задумываясь, важно объявил Карталон, подтвердив мое предположение, что нужен им позарез, что согласились бы и на двести пятьдесят шекелей за ходку, но я на налогах отобью часть недополученного.
Писцы внесли мое имя и дополнительный пункт в договор, написанный в двух экземплярах на ханаанском языке. Семиты-арамеи, включая вавилонян, как и семиты-иудеи, позаимствовали алфавит у финикийцев, так что в предыдущую эпоху я иногда имел с ним дело, по крайней мере, знал, как пишется мое имя, самые распространенные слова и цифры. С последними было сложно. Обозначались они буквами и записывались в троичной системе «ноль, один, два»: первый разряд — единицы, второй — тройки, третий — девятки. К этому надо добавить шестидесятеричную систему счисления. Я таки выучил их вместе с сыновьями, несмотря на то, что меня не секли розгами по ладоням. Поэтому полный текст договора понял в общих чертах и убедился в наличии моего имени и цифры двести двадцать. После чего поставил, макнув в чернила, оттиск перстня-печатки на обоих экземплярах.
— Ты получил хорошее образование, — сделал вывод карфагенский чиновник, наблюдавший, как я расшифровывал текст договора.
— Да, окончил школу при храме. Отец хотел, чтобы я стал чиновником. До его смерти поработал три месяца в налоговом ведомстве. После того, как моя семья погибла от мора, занялся тем, что больше по душе — торговлей с другими городами, а потом и народами, — наврал я с три короба.
В последнее время перестал заморачиваться составлением легенд, вру спонтанно. Так забавнее.
— Сейчас отправлю гонца на склады, и на твое судно начнут подвозить снабжение для армии. После окончания погрузки получишь почту для рабимаханата Гимилькона и сто десять шекелей, — сказал он на прощанье.
На обратном пути я спросил Элулая:
— Сколько тебе будут платить за наблюдение за мной?
— Пять шекелей ха каждый рейс, — после паузы признался он и добавил в оправдание: — Они бы все равно кого-нибудь назначили.
— Я ни в чем не обвиняю тебя, — сказал Элулаю, подумав, что поспешил с увеличением зарплаты ему.
Зимой даже Средиземное море бывает бурным. Волны, конечно, невысокие, а вот ветрюган может задуть так, что ходишь пригнувшись, чтобы с ног не сбило. Из-за такого мы застряли на шесть дней возле Сиракуз. Горы прикрывали нас от западного штормового ветра, так что стояли на якоре спокойно. Другое дело, что к тому времени мы уже загрузились и купили двадцать два раба на перепродажу. Их надо было кормить, а продуктов в обрез. Я не рассчитывал, что застряну с таким количеством людей на продолжительный срок. Выручала рыбалка. Ловили всем экипажем. Я на спиннинг, остальные на изготовленные мной донки с одним бронзовым крючком и дырявым камешком вместо грузила. Наживкой служили кусочки мелкой рыбы. Дно — камни с проплешинами песка. Попадала самая разная рыба, но преобладали анчоусы, морские окуни и тресковые. Однажды вытащили мурену, которая чуть не откусила палец матросу, поймавшему ее. После захода солнца хорошо брали морские ерши. Весом они около полкило, но кажутся больше. Голова составляет половину рыбы и еще часть — длинные шипы и как бы лохматые плавники. Обычно часть улова отваривали в бронзовом котле, часть запекали на углях на берегу. Дров рядом было много. Приготовленную рыбу привозили на судно, кормили рабов, ели сами. Пища, конечно, однообразная, зато много и свежая.
