От Карфагена до Лилибейона по прямой миль сто двадцать. При преобладающем здесь, северо-западном ветре мы курсом галфвинд преодолеваем это расстояние часов за шестнадцать-семнадцать. Выйдя рано утром, к полуночи уже на месте. На берегу моря по ночам горит костер, который служит маяком. Не только и не столько для нас, сколько для галер. Они пересекают пролив в два этапа: в первый день добираются до мыса Бон, где ночуют на берегу, а на второй — рывок через Тунисский пролив до Сицилии, еще миль восемьдесят или пятнадцать-шестнадцать часов хода при благоприятных условиях. Поэтому старшие офицеры предпочитают плыть на шхуне, и доставку самых ценных и срочных грузов тоже поручают нам. День-два погрузки, день переход, два-три дня выгрузки, день переход. Так и мотаемся уже какую неделю.
В Лилибейоне пристаней пока нет. Выгружаемся, стоя на якоре неподалеку от берега, благо глубины здесь хорошие. Воинов перевез наш рабочий катер, а груз — большие сплошные деревянные колеса для осадных башен и поменьше для таранов — доставляют на берег две местные шестнадцативесельные галеры. Не могу назвать точную цифру армии вторжения, но не меньше тридцати тысяч. За исключением старших офицеров, канцеляристов и обозных, все наемники, многоязычная сборная солянка из племен Средиземноморья, включая эллинов из разных полисов. Преобладает легкая пехота. Кавалерии мало, потому что тяжело перевозить лошадей. Я сразу отказался от этого груза. Мол, в трюма, глубокие и небольшие, их не сведешь, наклон трапа будет слишком крутым, а на палубе обрывают поводья и выпрыгивают за борт. Поскольку никто не знал, так это или нет, поверили. На месте к армии присоединились местные авантюристы. Гарнизоны карфагенских городов Сицилии в походе не участвуют, охраняют сами себя.
Выгрузка закончилась во второй половине дня. Я решил не ждать до утра, приказал выбирать якорь. Ветер свежий. До темноты таким и будет, а потом подутихнет до утра. Худо-бедно к тому времени одолеем половину пути до Карфагена и зайдем в порт в светлое время суток, на одну ночь больше проведем дома. Чем хорош этот маршрут, что идешь одним курсом. Настроили паруса — и забыли. Только перед портом назначения порой подправляем немного курс, потому что сносит ветром и/или течением. Я сразу пошел отдыхать, доверив шхуну Керки. Заступлю перед полуночью. Мой старший помощник «жаворонок». После полуночи у него глаза слипаются, даже если стоит на ногах. Наверное, в прошлой жизни был лошадью.
Керки разбудил меня до темноты:
— Там галеры идут на нас!
Это были торговые из каравана, который вез снабжение в Лилибейон. Обычно штук шесть-восемь идут строем кильватер. В авангарде и арьергарде по военной триере. Сейчас навстречу нам неслись россыпью четыре, а за ними гнались две сиракузские триеры. Вдали виднелись еще несколько судов. Одна вражеская триера догнала торговую галеру, начались маневры. Вторая вот-вот тоже должна была нагнать добычу.
— Становись на руль и держи на эту триеру, чтобы прошли вдоль ее правого борта, сломали весла, — приказал я Керки, а остальным членам экипажа крикнул: — К бою!
У меня на борту сорок карфагенских воинов: двенадцать тяжелых пехотинцев и двадцать восемь лучников. Взял их, чтобы показать, что ввязываюсь в рискованное мероприятие, хотя до сегодняшнего дня были всего лишь приятные морские прогулки. Оплата идет им из казны. На мне только питание. Сейчас они отработают все деньги, что получили ранее.
Я вернулся в каюту, облачился в доспехи, надел портупею с саблей и кинжалом в ножнах. Лук с натянутой тетивой и два колчана стрел положил на палубу полуюта на правом борту. Остальные члены экипажа тоже облачились в доспехи, по большей части матерчатые и кожаные, приготовили оружие, заняли места по боевому расписанию. Пехотинцы расчехлили «ворона», завели лопарь через шкив.
Торговая галера сперва шуганулась от нас, а потом, видимо, опознала и начала прижиматься. Сиракузская военная триера гналась за ней, не обращая внимания на шхуну. Непуганые лохи. Только когда поняли, что идем на них, попробовали было уклониться. Два кормчих, управлявших двумя рулевыми веслами, соединенными продольной жердью, собрались уклониться влево. Дальнего завалил я из лука, а ближнего — кто-то из моих подчиненных. Заодно осыпали стрелами и болтами морских пехотинцев, которые, закрывшись большими щитами, выстроились на полубаке, палубе правого борта и полуюте. Мои стрелы запросто пробивали щиты, как и болты восьми воинов, вооруженных моими арбалетами. Я выцеливал в первую очередь офицеров на корме. Они верили, что щит спасет. Реальность втыкалась им в животы или грудные клетки. Нам отвечали пращники, причем довольно метко. Один камень попал мне в грудь. Доспех не пробил, но такое чувство, будто меня несильно ударили тупым концом копья без подтока.
