Шхуна с громким треском налетела на весла, начала ломать их, калеча гребцов. Крик бедолаг заглушил все остальные звуки. Оба судна как бы отпрянули друг от друга. Притормозившая было шхуна опять начала набирать скорость, а триера замерла с опущенными в воду веслами. Наверху на ней не осталось ни одного морского пехотинца. Кто уцелел, спрятался в трюме.
Останавливаться и добивать некогда было. Сразу помчались ко второй сиракузской военной триере, которая, поджавшись к корме карфагенской торговой, пошла на абордаж. Процесс был настолько увлекательным, что не сразу обратили внимание на приближавшуюся шхуну. Засуетились, когда между судами оставалось метров сто, и полетели первые наши стрелы. К этой мы подошли с кормы плавно, на инерции, резко опустив паруса. Мои лучники и арбалетчики сразу расчистили палубы, убивая в первую очередь вражеских пращников. Я помог им, продырявив с дистанцииметров семьдесят командира в чешуйчатом доспехе и шлеме коринфского типа с миндалевидными глазницами и длинным наносником, нижний конец которого висел между почти сомкнувшимися нащечниками. Стрела угодила в левый глаз, влезла почти наполовину. Дальше, наверное, задняя стенка шлема не пустила. Могём!
«Ворон» звонко воткнулся клювом в палубу полуюта триеры. Я перебежал по нему первым. На палубе валялись трупы, начиненные стрелами и болтами, по затоптанным доскам растекалась красная кровь. Из трюма сильно воняло сортиром. Такое впечатление, что гребцы, прикованные к банкам, резко обдрыстались, хотя такая же вонь стоит и в мирной обстановке. Они сидели лицами ко мне и смотрели молча, пытаясь понять, кто я и что их ждет. В проходе между банками стояли десятка два безоружных, видимо, экипаж торговой галеры, а у нижнего конца широкого трапа, ведущего в грузовой трюм — закрылись щитами готовые к бою одиннадцать морских пехотинцев, вооруженных копьями.
— Бросайте оружие, снимайте доспехи и поднимайтесь наверх! — приказал я на греческом языке. — Иначе всех перестреляем из луков.
Сиракузцы молча повертели головами, но решение не приняли.
— Арбалетчики, сюда! — крикнул я своим подчиненным и поманил рукой.
— Мы сдаемся! — послышался снизу испуганный голос.
Сразу загремели падающие на палубу щиты, копья, кинжалы, шлемы…
— Мы с карфагенской галеры! — крикнул один из безоружных стоявший за ними.
— Так чего ждете⁈ — возмутился я. — Шагайте на свою галеру, а то не успеете до темноты доплыть до Лилибейона!
Карфагеняне сразу, расталкивая сиракузцев, рванули наверх по трапу. Один не удержался, дважды врезал по носу врагу, снимавшему кожаный доспех, и что-то тихо сказал. Наверное, пожелал удачи.
Разоруженные морские пехотинцы поднимались по одному по трапу. Наверху задерживали взгляд на трупах убитых соратников, проникаясь осознанием, как им самим повезло или наоборот. Их тут же отправляли в носовой трюм шхуны.
— А с нами что будет? — спросил один из гребцов-рабов. — Мы из армии, которая осаждала Сиракузы.
— Когда доберемся до Карфагена, будете отпущены на свободу, — пообещал я и услышал радостный рев полутора сотен глоток.
Я оставил на триере пять пехотинцев, чтобы следили за порядком, и повел шхуну к следующей цели. Это были две триеры, карфагенская и сиракузская. Победила последняя, судя по тому, что на нее переносили трофеи — амфоры с вином или оливковым маслом. Враги, поняв, чем закончился бой шхуны с их соратниками, сделали правильные выводы и тут же рванули на восток, плавно огибая нас по дуге, подворачивая к острову Сицилия. Еще одна вражеская военная триера последовала их примеру. За ней шла захваченная торговая галера. Заполучив добычу, решили не рисковать.
Дальше колыхались на низких волнах на дистанции с полмили друг от друга две полузатопленные триеры, тоже карфагенская и сиракузская. У первой под воду ушла носовая часть, у второй — кормовая. Видимо, были протаранены. Кто кого — узнаем, когда доберемся. На обеих остались экипажи.
Мы сняли уцелевших членов экипажа карфагенской. Почти полсотни солдат и офицеров живенько перебежали по перекинутой к ним сходне на шхуну. Среди них был и наварх — пожилой мужик со свернутым носом. Из-за чего немного гундосил.
— Боги услышали мои молитвы! — радостно произнес он. — Я, когда увидел «круглое» судно, сразу понял, что мы спасены!
— Кто вас потопил? — поинтересовался я.
— Вон та галера, — показал он на удирающую с добычей. — Сперва мы протаранили вон ту, — показал он на вторую полузатопленную, — а потом нас.
— Своей отвагой вы и заслужили спасение, — подсказал я и предложил: — Надо бы гребцов расковать.
На незатопленных пока банках были прикованные рабы. Кое-кто уже стоял, чтобы голова была выше уровня воды, мог дышать.
— Пусть тонут. Это пленные враги, — отмахнулся наварх. — Уже темнеет. До берега бы добраться.
