Гонец прискакал на чалом мерине после полудня, когда мы уже закрыли пустые трюма и обтянули лючины шкурами, пропитанными битумом. На лодке его перевезли на шхуну. Это был молодой сикан с большими темно-карими глазами и длинными, девичьими, черными ресницами, одетый в тунику из грубой небеленой ткани, поверх которой безрукавка из овчины, и кожаные штаны длиной ниже колена, до голенищ кожаных полусапожек с толстой подошвой без каблука. От него воняло лошадью сильнее, чем, наверное, от мерина. Через плечо черная сумка из поскони (ткань из конопли).
Я встретил гонца у штормтрапа, по которому он поднялся неумело, со страхом, из-за чего судорожно хватался за балясины и тросы. Собирался на половине пути вверх оборвать его мучения, протянул руку к сумке.
— Приказано передать в каюте! — надсадно, будто поднимал непомерную тяжесть, прохрипел сикан.
Не хочешь, как хочешь!
Мы зашли в каюту, где он торжественно вручил мне два свернутых папируса, толстый и тонкий, со словами:
— Тонкий отдать лично из рук в руки суффету Эшмуниатону. В нем секретная информация. Толстый — жене Магона. Его дом на дороге на холм, по пути.
— Будет сделано! — улыбнувшись, пообещал я и отнес свитки в спальню, чтобы положить в сундук под кроватью.
Как только за гонцом закрылась дверь каюты, открыл тонкий папирус и начал сразу со второго абзаца, где Магон сообщал, что ведет тайные переговоры с Дионисием, тираном Сиракуз, о заключении мирного договора на приемлемых условиях: карфагеняне возвращают город Селинунт, оставляют себе принадлежавшие им ранее Солунт и Панорамус, и их армия без выкупа убирается с острова Сицилия.
В это время на главной палубе кто-то из членов экипажа спросил сикана:
— Как там у вас дела?
— Отвоевались! Ведем переговоры с сиракузцами о мире, — запросто выдал он главный государственный секрет.
Я вышел из каюты, приказал вирать якорь. Идти придется против ветра. В лучшем случае доберемся до Карфагена завтра к вечеру. Хотелось бы пораньше, чтобы ночью не шоркаться в потёмках по небезопасным улицам города.
«Альбатрос» опять работает на линии Карфаген-Лилибейон, но теперь в балласте к острову и в грузу обратно. Если везем воинов, то погрузка занимает пару часов, а выгрузка несколько минут. Мне больше нравится переправлять детали осадных орудий, башен. Они большие, выкидываем из трюмов по одной и ждем, когда откатят или унесут с пристани, освободив место для следующей. Обычно выгружаемся в Карфагене дня три. Я не спешу. Не потому, что хочу, чтобы контракт продолжался как можно дольше, а чтобы иметь больше времени для своего поместья. Керки и Дан по очереди следят за выгрузкой, а я сразу уезжаю в загородный дом. Там то укос люцерны, то прополка овощей, то качание и продажа меда, то перестановка пустых пока ульев. Есть удачные места, а есть не очень. В одном поставишь улей — и через несколько дней там уже жужжат неправильные пчелы, которые будут делать правильный мед, а на другом находится уже пару месяцев — и все еще пустой. Видимо, есть что-то, что человеческое зрение не замечает, а пчелиное — на раз. Допустим, тепловое, радиационное, электромагнитное или еще какое-нибудь излучение, о котором люди даже не догадываются.
Магона вывезли одним из первых. На этот раз он провел большую часть перехода на полуюте под навесом, попивая со мной домашнее вино, разбавленное водой. В Карфагене его считают героем. Пусть и проиграл сражение, но вернул два города, захваченные сиракузцами, и, что немаловажно, вывезет всю армию вторжения, благодаря чему аборигены и примкнувшие к ним рабы не будут бунтовать и устраивать погромы. Прибывшим воинам сразу выдают жалованье почти за год и просят убраться из города. Те соглашаются, заходят в какую-нибудь корчму, чтобы дернуть посошок — и покидают Карфаген через пару дней без гроша в кармане, но по-своему счастливые. Стоило много месяцев испытывать лишения и рисковать жизнью, чтобы пьяные проститутки пару ночей ворковали тебе, какой ты смелый и щедрый герой. От жены такое не услышишь. Только что-нибудь типа «Где деньги, урод тупой⁈», который выпрашивает ответ в рифму, или «На кого я потратила лучшие свои годы⁈», на который у меня сразу возникает встречный вопрос: «А кому достанутся худшие и за что?».
После очередной чаши разведенного вина Магон спросил, посмотрев на меня прищуренными глазами снизу вверх:
— Ганнибаал говорил, что ты сведущ в астрологии, что звезды говорят, что мы не победим сиракузцев.
Вся верхушка Карфагена состоит в родстве. Сплошное перекрестное опыление, как бы выразилась образованная пчела. Наверное, кровосмешение и будет одной из причин их упадка.
— Не совсем так. Звезды говорят, что и Сиракузы, и Карфаген, и все остальное Средиземноморье, и не только оно, будут завоеваны латинянами, — уточнил я.
— Это которые сейчас с большим трудом воюют с этрусками⁈ — не поверил Магон.
В позапрошлом году римляне захватили маленький этрусский городок Фалерия. Обгрызают потихоньку Этрурию, начав с юга, с ближних населенных пунктов.
