Еще в начале года я продал половину имевшегося ультрамарина и договорился, что расплатятся со мной, в том числе, и окрашенными тканями. Сперва погрузили в трюма вино прошлогоднего урожая с моего виноградника. Между пифосами уложили шкуры бегемотов, жирафов, зебр и львов и мешки с отрезами тканей. Повезу все это на Балтику. Там такие товары должны быть в диковинку.
Поскольку я теперь гражданин Карфагена, могу выходить в Атлантический океан. Наверное, это кому-то не понравится, но это их проблемы. Как я узнал, прямого запрета нет, а на ваши кривые есть наши загогулины. Экипаж набрал из жителей города: восемь матросов и двенадцать лучников. Основа нашей безопасности — скорость и высокие борта, но и какая-никакая защита не помешает.
В путь отправились рано утром, воспользовавшись задувшим вдруг восточным ветром. За трое суток он пригнал нас к проливу Гибралтар и помог проскочить его. От европейского берега отошла карфагенская военная триера, но не догнала. Я сделал вид, что не заметил ее.
Атлантика встретила нас высокой мертвой зыбью с севера. Волны высотой метра три плавно поднимали и опускали шхуну, которая шла скулой к ним. Из новых членов экипажа никто не бывал в океане и не видел такие высокие волны, поэтому смотрели на них с нескрываемым страхом. Предполагаю, что многие пожалели, что нанялись ко мне, хотя плачу в полтора раза больше, чем получают гребцы на галерах, а работа намного легче, чем налегать на длинное, тяжеленное весло. К вечеру волны стали ниже и длиннее, словно кто-то растянул огромную гармошку.
На следующий день вышли к западному берегу Пиренейского полуострова, где, как обычно, хозяйствовал свежий «португальский» норд, и пошли галсами. Новые члены экипажа в первый день с надеждой смотрели на запад, пока не увидели верхушки гор. На третий день привыкли, перестали переживать.
В Ла-Манше нас при слабом северо-западном ветре прихватил занудный английский дождь. Не знаю, то ли это он будущих англичан передразнивает, то ли они так будут поступать с ним. Мы набрали свежей воды с помощью куска паруса, помылись, постирались. После жары на Средиземном море температура около плюс двадцати казалась райской. В проливе Па-де-Кале увидели рыбачьи лодки, которые тут же рванули к европейскому берегу. Скорее всего, из какого-нибудь кельтского племени. Останавливаться и выяснять не было желания. Этнография меня не шибко интересует.
В Северном море застряли из-за сильного встречного северо-восточного ветра. Шли короткими галсами. Матросы и помогавшие им лучники, наверное, ругались, но про себя. Главное, что было не жарко. Поработаешь и согреешься. Только когда добрались до пролива Скагеррак, ветер понял, что не справился с поставленной ему задачей, и поменялся на попутный северо-западный, благодаря которому быстро проскочили проливы Каттегат и Эресунн. Активный ход сельди уже закончился, но нам часто попадались рыбачьи лодки. Непуганые. Не удирали, но и близко не подпускали. Рыбаки вставали, чтобы рассмотреть шхуну получше. Наверное, несколько месяцев будут обсуждать эдакую диковинку. На всякий случай я прошел посередине между островами Рюген и Борнхольм, которые через сколько-то там веков будут крупными пиратскими базами. Дальше путь держал на Калининградский полуостров. Там точно должен быть янтарь. Даже в двадцать первом веке все еще добывали, и половина населения Калининградской области занималась его обработкой или контрабандой. После каждого шторма по берегу разгуливали обыватели в надежде стать немного богаче.
Через месяц после выхода из Карфагена мы добрались до южной половины Куршской косы, покрытой дюнами, которые казались белыми комками облизанного сливочного мороженого. Встали у берега настолько близко, насколько позволяли глубины, очень малые. Никаких поселений матрос из «вороньего гнезда» так и не увидел. Наверное, эта часть косы до сих пор не заселена. С полудюжиной лучников и двумя матросами я, облаченный на всякий случай в доспехи и вооруженный, поплыл на берег. Одного оставил охранять рабочий катер, а с остальными поднялся на дюну. Вокруг пусто, если не считать птиц. По ту сторону косы, в Куршском заливе, плавали в огромном количестве дикие утки и гуси.
