В гараже было холодно. Большую часть его занимала моторная лодка на трехколесном прицепе; краска кое-где облупилась, но было видно, что прежде за лодкой ухаживали и пользовались ею часто. Вдоль стен гаража тянулись полки, забитые всевозможным барахлом, которое в доме держать незачем, а выбросить жалко. Старый радиоприемник, удочки, стопка полинялых журналов. Мне стало любопытно: что могла читать обычная австралийская семья? Сверху лежали несколько спортивных изданий, под ними – толстый атлас по речной навигации, выпущенный десять лет назад. Ниже, в полном соответствии с законом напластования, обнаружились более древние слои: потрепанный «Мир рыболова» за восемьдесят второй год; еще один атлас, на сей раз дорожный; а в самом низу – несколько выпусков Scientific American и Popular Science [5] почти полувековой давности. Я полистала их, осторожно, как музейные. Самыми захватанными были странички с рубрикой «Начинающий ученый»; и немудрено! Увидев заголовок «Как самому сделать туманную камеру» [6], я даже чуть-чуть позавидовала любознательному читателю пятидесятых. Сейчас никому бы и в голову не пришло предлагать такие рискованные эксперименты. Рекламная картинка из другого номера изображала чемоданчик, заполненный трубочками, шариками и склянками. «Atomic Energy Lab», – было написано на крышке. Набор «Юный атомщик», с ума сойти!
Тут я вспомнила, что бабушка до сих пор сидит без света. Оглядев другие полки, отыскала деревянный ящик с инструментами и взяла пару отверток. Здесь же, в углу гаража, очень кстати стояла стремянка; а где-то на веранде, кажется, валялся фонарик.
– Вы сможете мне посветить? – Я убедилась, что лестница держится прочно, и обернулась в сторону испуганно притихшего кресла. – Нет, чуть повыше, на потолок. Вот так. Спасибо.
Жидкий голубоватый луч подрагивал, то и дело соскальзывая с плафона: бабушка по-прежнему волновалась, хотя я только что, на ее глазах, повернула рубильник в распределительном щитке, и экран телевизора погас. Я взобралась на стремянку, ощупала гладкий выпуклый диск из матового стекла. Он и в самом деле крепился хитро, и мне понадобилась пара минут, чтобы выкрутить шурупы. Когда тяжелый плафон оказался у меня в руках, бабушка облегченно вздохнула.
– Вы в России, наверное, всё делаете сами? У вас есть коммунальные службы?
Она казалась по-детски наивной и так непохожей на мою собственную бабушку, твердую, как кремень. Наверное, поэтому мне было с ней легко. Она смотрела на меня снизу вверх, с надеждой – совсем как мама.
– Ну вот. – Я вкрутила лампочку и спустилась на пол. – Теперь попробуем зажечь. Я вас выкачу в коридор на всякий случай.
Вспыхнул свет, и сразу стал виден темно-бордовый кожаный диван, журнальный столик на толстых резных ножках и затейливый, антикварного вида секретер, весь уставленный семейными портретами в рамках.
– Браво! – Бабушка въехала в комнату торжественно, как призовая колесница. – Ты такая молодец, что спасла меня. А теперь давай-ка выпьем чаю. Нет-нет, ты сиди, я сама сделаю.
Она ловко сновала по дому на своем кресле – маленькая, закутанная в пеструю вязаную кофту. Готовила себе завтраки, приглаживала перед зеркалом льняные волосенки, сквозь которые просвечивала кожа. Ей будто бы не нужны были ни визиты медсестры, ни помощь Дженни, которая приезжала стирать и делать уборку. В погожие дни бабушка любила отдыхать в саду, куда с веранды был проложен пандус для коляски. Теперь я поняла, почему в этом доме не пользовались дверью, выходящей на улицу.
– Садись сюда, милая. Я принесла твой сэндвич. А чай в кружке совсем остыл, я сделала тебе свежий.
Мы редко сидели с бабушкой в тишине – я обычно спускалась в гостиную по вечерам, чтобы посмотреть телевизор и перекинуться с ней парой слов. Сама она была не из болтливых, и сейчас мне хотелось воспользоваться поводом, чтобы о чем-нибудь ее расспросить – например, о том, что я нашла в гараже.
– Ах, научные журналы! Их читал наш сын, он в школе очень увлекался всякими открытиями. Тогда это было очень модно. Космос, русский спутник – о них много говорили в те годы. У вас, наверное, было так же, просто вы слишком молоды, чтобы помнить.
Но я помнила. Классе в шестом я впервые увидела «Девять дней одного года». Был душистый весенний вечер, мы сидели с мамой на диване перед телевизором – я любила с ней сидеть, даже если передачи были скучными. А тут меня зацепило сразу, с черно-белых кадров аэрофотосъемки, хотя я еще не знала, кем стану. Мама вздыхала, глядя на Баталова: «Ах, вот бы встретить такого!» – а я втайне сердилась, что она всё портит этими пошлыми словами, низводит большое до уровня розовых соплей.
Никогда прежде я не видела настоящих героев – ни на экране, ни в жизни.
