– Что-то случилось? – выдавила Зоя, пытаясь справиться с волнением.
– Да нет, ничего особенного… Что-то плохо себя почувствовал к вечеру.
А на следующий день она узнала об аварии.
Оказывается, соленые болота, когда-то манившие меня, были совсем рядом, и теперь мне мерещилась в этом какая-то злая ирония. Я узнала их сразу, хотя никогда прежде не видела. Зеленоватая лента реки за окном оборвалась так внезапно, что я едва успела притормозить, чтобы съехать на боковую дорогу. Оставив машину у заправки, прошла вдоль обочины, поросшей косматой прибрежной травой. Под ногами захрустели ракушки, белые и ломкие, как яичная скорлупа. Я остановилась там, где заканчивалась бы полоса прибоя, если бы сюда докатывалась хоть одна волна. Но река исчезла, будто ее и не было. Перед глазами простиралась зыбкая песчаная равнина, вся в мраморных прожилках от длинных луж. Казалось, она тянется далеко-далеко, до выбеленных солнцем пригорков на другом берегу. Лишь с высоты можно было понять, как на самом деле невелико это хрупкое пограничье между водой и сушей. Над ним парил бы мой змей, если бы я не свернула однажды на незнакомую улицу с покосившимся столбом. Не было бы тогда ни оползня, ни Люка, ни Шуберта.
Как легко и привольно мне работалось бы здесь. Я ходила бы в резиновых сапогах, вскинув штатив на плечо, и вспоминала свой третий курс: душное лето на геополигоне, скользкое глинистое месиво под ногами и облака звенящего комарья. Думала бы о редких водорослях и перелетных птицах, которым не выжить без этих болот. Никому бы не было дела до одинокой студентки с ее приборами; разве только кулик настороженно косил бы глазом, собирая моллюсков на мелководье.
Что мне теперь все эти «бы»? Назад дороги нет.
Из-за плохой погоды очередная съемка откладывалась, и я впервые в жизни была этому рада. Под шорох дождя за окном я возила по монитору простыни старых аэроснимков, надеясь увидеть очертания знакомых крыш. Судя по кадастровым документам, район мало изменился за последние полвека, но я с трудом узнавала его на этих фотографиях. Каждая была – будто срез эпохи: черно-белые сороковые, от которых веяло английским словом
Когда картинка на моем мониторе превращалась в расплывчатое пятно, я садилась в машину и ехала в сторону полуострова Тасмана, где волны лижут подножья долеритовых скал, устремленных в небо, словно готические соборы. Со стороны, должно быть, моя жизнь выглядела образцово-показательной, особенно в те моменты, когда я, сменив штормовку на платье, отправлялась в концертный зал. А я смотрела только на Люка, и жерло скрученной трубы в его руках казалось мне раззявленным бутоном росянки.
Я больше не пыталась заговорить с ним, перехватив его в фойе отеля. Я боялась вновь почувствовать себя виноватой под его взглядом, в котором неодобрение маскировалось аккуратно отмеренной дозой вежливости. Мне хотелось написать ему письмо. Написать и бросить в красный ящик на перекрестке. Так было бы легче всё объяснить. Например, то, что дома в его районе падают не в цене – они просто падают. Скатываются вниз, как всё, что не сопротивляется силе тяжести. С силой тяжести трудно бороться, как и с другими силами, которые мешают нам двигаться, – например с инерцией. Ведь все знают, что ничего не делать – зачастую проще и удобнее. Мы сопротивляемся переменам и даже угрозам перемен, которые могли бы затронуть наши привычки, убеждения и восприятие мира. Это наше эволюционное приспособление, которое когда-то помогало нам выжить. Но у человека, как и у любого животного, есть и другая склонность – доверять более опытному. Тому, кто знает. Может, я кажусь тебе желторотым птенцом, который поучает старших, но я действительно знаю, о чем говорю.
Пожалуйста, поверь мне.
Это письмо, продуманное и отредактированное вплоть до последней запятой, так и осталось ненаписанным. Я представляла, как сестра милосердия, приехавшая на побывку из аутбэка, протягивает ему конверт и, заметив недоумение в его лице, спрашивает: «Что там?» У них нет тайн друг от друга, но сейчас ему отчего-то трудно рассказывать ей эту мутную историю, в которой замешана Мишель, неизвестные вандалы и иностранная студентка, вдруг полюбившая классическую музыку.
