Что ей с того, что от Вити она не услышала ни единого упрека? Его ведь не было там, в лесу, когда всё произошло. Он не видел, как она улыбалась Лене, произнося роковое: «Ну, пойдем». Эта сцена преследовала ее снова и снова: доверчиво протянутая ладошка, несколько уверенных шажков, а потом – паника, крик, ледяная вода под ногами. Ощущения были ясными до дрожи, и Зоя знала, почему ей так близка боль этой девочки, чье доверие ей никогда теперь не вернуть.
Ведь она сама была такой девочкой много лет назад.
Удивительно, что ее яркая, цепкая память не сохранила ни лица, ни имени той женщины из районной поликлиники. Может, она была дородной, улыбчивой, с мягкими пухлыми пальцами; или, напротив, сухой и строгой, с колючим взглядом сквозь очки. Но одно известно точно: она ничем не напоминала злого монстра, и Зоя поверила, как верила тогда всем, кто казался ей носителем знаний и опыта. А хуже всего – поверили ее родители. Их она никогда потом не винила, ведь невозможно знать всё – на то и существуют
«У всех бывают ошибки», – говорила Яся, когда Зое случалось переживать из-за глупых промахов. Ах, как бы хотелось ей и сейчас найти покой в этом утешении! Да, она не была ни врачом, поставившим неверный диагноз, ни инженером, неточно рассчитавшим опоры моста, ни водителем, чей автобус рухнул в пропасть вместе с пассажирами. Но в тот момент, когда ты протягиваешь руку маленькой девочке, чтобы вывести ее из леса, ты становишься Тем-Кто-Знает-Лучше, и у тебя нет больше права на ошибку.
Что ей оставалось делать? Только пытаться исправить то, что еще можно исправить. Про пансионатского доктора Зоя даже не думала. Сколько она вылечила этих простуд раньше, безо всяких таблеток и порошков! Вот и теперь, превозмогая себя, кинулась готовить горячее питье, менять компрессы, даже уксус сумела добыть, чтобы сбивать температуру. Когда она бывала такой – деловитой, уверенной, – Витя неизменно восхищался ею и охотно уступал бразды правления. Поэтому Зоя ушам своим не поверила, узнав, что вечером к ним зайдет врач.
– Так ведь ей получше стало, – произнесла она упавшим голосом. – И температуры уже нет…
– Надо легкие послушать, мало ли что. Все-таки вода ледяная.
Он сказал это так сухо, что Зоя поняла: возражать бессмысленно. Тогда она сочла за благо не обижаться на этот тон – в конце концов, у него есть все основания ее упрекать. Безропотно стерпев визит холеной пансионатской докторши с ярко-красным маникюром, Зоя вновь заняла место в изголовье Леночкиной кровати, где сидела безотлучно до Витиного приезда. Она чувствовала себя уставшей и издерганной, словно под конец рабочей недели. Какие прогулки, какие лыжи? Максим третий день маялся от скуки: игровые автоматы ему уже надоели, отпустить его гулять одного было страшно. С Витей они, конечно, сходили вдвоем в сауну, но о том отдыхе, какой навоображала себе перед поездкой Зоя, не было и речи. «Это только твоя вина», – повторяла она и вздрагивала от боли, будто стегала себя розгой, стоя на коленях в монастырской келье.
К Новому году Лене стало легче. Выкупанная в горячей ванне, с блестящими локонами, которые Зоя старательно высушила феном, чтобы девочку не прохватило на сквозняке, она впервые после болезни смогла спуститься в пансионатскую столовую. Белоснежные скатерти превращали заурядный зал с колоннами в банкетный. Мерцали огоньки на елке, из динамиков лились голоса эстрадных певцов, и, хотя теплолюбивые растения в кадках смотрелись странно на фоне серебристого дождика, праздник был разлит в воздухе вместе с аппетитными запахами чего-то жареного и пряного. Здесь можно было ненадолго забыть обо всем, что случилось, поддаться общему веселью, и Зоя дала себе слово, что так и сделает. Ведь как встретишь Новый год, так его и проведешь. Эта примета сбывалась у нее всегда.
