Вся надежда была на весенние каникулы, когда они смогут наконец гулять хоть каждый день, запускать с детьми бумажные кораблики и дышать арбузной мартовской свежестью. С этой мыслью Зоя засыпала и просыпалась. В обеденный перерыв она старалась выкраивать время, чтобы прогуляться по лесопарку. Здесь, на природе, предвестники весны были заметнее, чем в городе, где грязная каша из снега и соли всю зиму хлюпала под ногами. Глубокая чаша замерзшего озера всё реже покрывалась лыжными следами, оголившийся лед сверкал ярче церковного купола на другом берегу. Под старыми липами кое-где уже чернели проталины; еще немного, и будет не пройти по тропинке, которую прошлой осенью надвое перерезал овраг. Это был тот самый овраг, у которого Яся фотографировалась для газетной заметки. Наверное, поэтому Зоя тогда и набралась смелости, чтобы позвонить в редакцию: вот, мол, писали-писали, а ничего не сделано. А если кто-нибудь в эту яму упадет, ногу сломает? Журналисты откликнулись на удивление оперативно: видно, с новостями у них было совсем туго. Сообщили в управу, даже репортаж на городском ТВ показали. Зоя смотрела и не верила, что ей в кои-то веки удалось чего-то добиться. Заключение эксперта, ученого из МГУ, она вызубрила наизусть, чтобы передать Ясе. Она и теперь помнила эту фразу: «Разрушение будет продолжаться до установления равновесия, другими словами, базиса эрозии». Упоминание равновесия явно смягчало суровость приговора, однако на другом конце провода почему-то стало тихо.
– Алло, – сказала Зоя. – Ты там?
– Да, я слышу.
– А чего молчишь?
– Да так… Представляешь, я вчера отцу звонила, и он мне почти то же самое сказал, только по другому поводу.
– А это плохо? – осторожно спросила Зоя, всегда подмечавшая совпадения.
– Хорошего мало. Представляешь, где уровень воды у нашего озера? Вот там и базис. До такой глубины овраги будут расти. Ну и в ширину тоже, само собой.
Даже сквозь телефонные помехи было слышно, что за знакомой озабоченностью, с которой дочь обычно высказывалась о природных проблемах, скрывается какая-то иная, непонятная тревога. «Не надо было ее расстраивать, – подумала Зоя. – Мы по этим тропинкам ходим, нам и отвечать». Она не вполне была уверена, как именно отвечать, к кому обращаться, чтобы остановить разрушение. Всю зиму овраг простоял безобидным, едва видимым под толщей спрессованного снега. А когда Зоя зашла навестить его в один из солнечных дней незадолго до каникул, то не поверила своим глазам: талая вода так размыла землю, что яма вгрызалась теперь в обочину дороги, огибающей парк. Об этом Ясе уж точно не следовало знать, раз она принимает так близко к сердцу всю эту отцовскую геологию. Чем больше говоришь о плохом, тем сильнее оно к тебе притягивается. А если хочешь, чтобы прошлое забылось, не надо его бередить.
Зоя не раз убеждалась, что эта мудрость верна. Вот и сейчас: едва пансионат остался позади, не всплывая больше ни в разговорах, ни в язвительных репликах Максима («Не пойду. Чтобы она нас опять в болото завела?»), сразу всё наладилось. На Восьмое марта Витя подарил ей вместе с охапкой нежной пушистой мимозы серебристую круглую коробочку – плеер, как у Яси. А к нему – все записи Поля Мориа, чудом уместившиеся на один диск. «Премию вот дали за ударный труд, – пояснил он смущенно. – Можешь теперь хоть в электричке слушать». Внимательный в праздники, в будни он тоже принялся помогать ей – неуклюже, но от души. «Тебе надо отдыхать», – повторял он, и Зоя, отмахиваясь от этих слов, мысленно соглашалась с ним. Где та девушка с головой в облаках, какой она была в начале их знакомства? За последние месяцы она, сама того не замечая, набрала с десяток лишних лет, как другие набирают килограммы. Кому нужна такая спутница жизни – вечно плачущая, с потухшим взглядом? Юра ведь утверждал, что из-за этого и начал ходить налево. Конечно, проще всё свалить на кого-то, чем взять ответственность за свои поступки.
Витин подарок оказался просто волшебным. С тех пор как сломалась их старенькая радиола, в доме перестала звучать ее любимая музыка. Зоя погрустила, да и привыкла к тишине, как привыкают к скудным краскам долгой зимы. А теперь музыка расцвела снова и будто окутала ее пенным розовым облаком. Две маленькие поролоновые нашлепки давали небывалое чувство защищенности – от ворчливой утренней толкотни в маршрутке, от трехэтажной ругани рабочих, меняющих трубы на раскуроченной улице. Сквозь музыку окружающая действительность преображалась: движения людей напоминали танец, их лица светлели, будто на них упал солнечный луч. Даже дома Зоя нередко пряталась под сенью невесомых, ажурных звуков: и готовить веселей, и легче скрасить время до прихода Вити.
В тот вечер она, как обычно, встрепенулась, едва в прихожей вспыхнул свет. Музыка еще звучала, когда она вышла ему навстречу, но в следующий миг Зоя сдернула наушники. Она сразу поняла, что произошло непоправимое, – поняла по тому, как странно, будто незрячий, он тычет в вешалку своей щегольской клетчатой кепкой.
