— Объясни мне, что тебя вдруг так взбудоражило?
— Я не взбудоражен.
— Я же вижу. Почему?
— Не хочу ничего объяснять.
— Нет уж, давай все по порядку спокойно обсудим. У тебя была связь с женщиной. Это случается достаточно часто. Теперь все кончено. Или еще не кончено? Может быть, ты ее разлюбил, а она еще тебя любит? Знает ли Грег, догадывается ли он? Я часто себя об этом спрашиваю.
— Не знаю. Он никогда ничего не говорит. Грег, кажется, настроен очень дружески.
— Да, мужчин не поймешь! — задумчиво сказала Эвелин. — А может быть, у Грега свои интересы на стороне?
— Ведь он и к тебе приставал, правда? Ответь мне, я знаю, что он…
— Конечно, — спокойно ответила Эвелин. — Но он пристает ко всем. Такой уж у него характер, в этом весь Грег.
— А тебе он нравится? Ответь мне, Эвелин, я хочу знать правду.
— Конечно, Грег мне нравится. Он веселый и часто меня развлекает. Грег неплохой друг.
— И это все? Если бы я мог тебе поверить!
— Я никак не пойму, какое это для тебя имеет значение.
— Мне кажется, я заслуживаю ответа.
Эвелин подошла к окну, выглянула на веранду и вернулась обратно.
— А я бы хотела услышать, что тебя в действительности вывело из себя.
— Я уже ответил.
— Мне этого недостаточно.
— Ты, наверное, не можешь понять, как ужасно чувствуешь себя после такого временного безумия, после того, как все прошло.
— Могу попытаться представить. Больше всего меня волнует то, что Лаки сохраняет какую-то власть над тобой. Она не только отвергнутая любовница. Она — тигрица с когтями и зубами. Скажи мне правду, Эдвард. Это единственный путь, если ты и в самом деле просишь помощи.
Эдвард сказал тихим голосом:
— Если она меня не отпустит, я убью ее,
— Ты убьешь Лаки? Почему?
— Потому что она заставила меня совершить…
— Что?
— Я помог ей совершить убийство.
Теперь все было сказано. Наступила тишина. Эвелин пристально смотрела на мужа.
— Ты понимаешь, что ты говоришь?
— Да, но я не знал, что делаю. Она попросила меня взять в аптеке для нее какие-то лекарства. Я не знал, я не догадывался, зачем ей это. Она заставила меня написать требование на это.
— Когда это было?
— Четыре года назад. Когда мы были на Мартинике. Когда умерла жена Грега.
— Ты говоришь о первой жене Грега, о Тайл? Ты хочешь сказать, что Лаки отравила ее?
— Да, и я ей помог. Когда я понял…
Эвелин его прервала:
— Когда ты понял, что случилось, Лаки получила власть над тобой, потому что требование на яд было написано твоей рукой. Ты его получил в аптеке. Вы вместе были замешаны. Так ведь?
— Лаки сказала, что это был акт милосердия. Тайл так страдала. Она сама просила Лаки кончить ее мучения.
— Убийство из милосердия. А ты поверил?
Эдвард Хиллингтон сказал после некоторого молчания:
— Нет, я не поверил. Но я уже был так глубоко замешан. Я хотел в это верить. Может быть потому, что я был влюблен в Лаки.
— А потом, когда она вышла замуж за Грега, ты все еще верил?
— Я старался заставить себя поверить.
— А Грег, что он об этом знает?
— Ничего.
— Я в это не верю.
Эдвард Хиллингтон взорвался:
— Эвелин, я не могу больше! Я должен освободиться от этого кошмара. Эта женщина знает, что я ее больше не люблю, я ее уже ненавижу. Она все время подчеркивает, что мы скованы одной цепью, что все это мы совершили вместе.
Эвелин ходила по комнате, потом остановилась и посмотрела на него.
— Самое печальное, Эдвард, это то, что ты такой чувствительный и такой внушаемый. Этот дьявол в образе женщины играет на твоем чувстве вины. А я хочу сказать тебе, та вина, которая тебя мучает, это не убийство, а измена. Ты страдал от своей виновности, когда возникла эта связь с Лаки, а она своими бархатными кошачьими лапками втянула тебя в свой план убийства и заставила поверить, что ты ее сообщник. Это не так!
— Эвелин! — он подошел к ней.
Она отступила и внимательно на него посмотрела.
— Ты мне все рассказал, Эдвард? Все это было на самом деле? Или ты придумал?
— Зачем мне это нужно придумывать?
— Не знаю, — тихо сказала она. — Наверное потому, что я уже никому не верю. И я уже не могу понять, когда мне говорят правду, когда лгут.
— Давай все бросим и забудем. Поедем домой, в Англию.
— Да, мы обязательно поедем, но не сейчас.
— Почему?
— Мы должны продолжать играть свои роли. Пока что это необходимо. Ты понимаешь, Эдвард? Лаки ни в коем случае не должна догадаться о том, что мы решили.
Вечер в ресторане близился к концу. Оркестр уже уменьшал постепенно свой грохот. Тим наблюдал за происходящим. Он убрал огни на опустевших столиках.
Вдруг за его спиной раздался голос:
— Можно мне с вами поговорить?
Тим так и подскочил от неожиданности. Увидев Эвелин, он спросил:
— Что я могу сделать для вас?
Эвелин оглянулась.
— Давайте сядем за этот пустой столик и поговорим.
Она пошла впереди и направилась к одному из крайних столиков на террасе. Кругом никого не было.
— Тим, простите меня, что я говорю с вами о Молли, она меня очень волнует.
— Что вы мне хотите сказать о Молли? — с явным недовольством и напряжением спросил он.
— Мне кажется, она нездорова.
— Да, последнее время она немного неуравновешенна.
