Они отошли в сторону, чтобы помериться пиписьками, доиграть спектакль, сценарий которого не пришёл бы в голову даже законченному психу. Света и её лучшая подруга Алёна, которая стала подбивать клинья к Второву, не глядя друг на друга, цедили коктейли. Предмет спора — Настя, стояла поодаль, выжидая, кому достанется. Четвертая девица, Вика танцевала в проходе между барной стойкой и еще одной стойкой, за которой уже начинался танцпол. Пятая, Лена, нашла себе спонсора и потихоньку исчезла. (только в клубе я, наконец, уяснил, кого как зовут). Я нервно ждал — конечно, надо уйти отсюда как можно скорее, но нельзя оставлять товарища в такой проблеме.
По итогам переговоров, во время которых родственник главы администрации, играя мускулами, ломился в открытые ворота, он добился того, что у него никто и не отнимал — право поить Настю дорогими коктейлями. Мне было одновременно весело от всего этого цирка, и больно от мыслей о Тане — то есть карнавально. Второв вернулся на своё место, и пока усаживался, успел сказать мне на ухо:
— Займись Викой, чего стоишь?
Сам же занялся опросом:
— Дефки! А вы когда-нить кончали еще не успев снять трусы? Рассказывайте подробности. В достаточно широком и пустом проходе, в котором мог выступать целый кордебалет, Вика другого места не нашла для танцев, кроме как в полуметре от меня. В опасной близости от моего лица мелькал бокал с коктейлем цвета тосола, который Вика держала в руке. Как можно оставаться в форме, поглощая такое количество пойла, содержащего столько сока, сиропа и ещё хрен знает чего, что у тебя отрастет третий подбородок ещё до того, как ты допьёшь один такой? Девкам, очевидно, важен факт того, что они держат в руках огромный бокал с кислотного цвета жидкостью и всякими трубочками-финтифлюшками. Второв рискует увидеть свой член позеленевшим наутро после интимного общения с Аленой и Светой — а всё к триплу и шло: Света настойчиво массировала его промежность, тогда как сам он самозабвенно покусывал Аленину ногу, задранную ему на плечо (Алена оказалась гимнасткой — задрав ногу, стояла практически в позе шпагата).
И тут в моих висках загудело — я заметил приближение столь знакомой женской фигуры. Когда я навёл резкость на эту фигуру, находившуюся в середине зала, когда она блеснула передо мной, в моих мыслях, как молния, пролетело: «Таня!» Я узнал её. Её облик вмещал в себя ту поэзию, которую мои чувства всегда знали и видели отличительные признаки её, но я никогда не мог выразить словами всё, что чувствовал. Колорит этой поэзии был так ярок, каким никогда не являлся прежде; его краски горели и метались в глаза. Они были так нестерпимы, что я на мгновение зажмурился… они были облечены в ту гармонию и дышали той внутренней музыкой, которой исполнены самые прекрасные творения природы. И этот вертеп, в который она вошла, был недостоин её, и все, кто тут находился, не достойны были и ползать у её ног.
Она подошла ко мне, бесцеремонно отодвинув Вику. Словно из горных глубин долетело моё имя:
— Андрей… нам надо поговорить…
Качнулись стены, дрогнул пол. Тяжело передвигая словно скованными ногами, я пробирался вслед за Таней через ледяные провалы устремленных на меня глаз (не осталось незамеченным, как она отшвырнула в сторону Вику, которая попыталась дать отпор, но её нейтрализовали Лена с Сергеем, Танины друзья).
Мы с Таней вышли на балкон (опоясывающий здание по периметру), на который вела дверь позади бара. Встали возле перил. Внизу беззвучно двигались темные воды реки. Таня изменилась — немного пополнела, черты лица стали мягче, казались несколько стушеванными. В линии рта и округлости подбородка ничего жесткого. Она стала выглядеть гораздо женственнее. Для меня женским идеалом всегда были девочки-подростки, но округлость линий Таниной фигуры показалась мне умопомрачительно сексуальной.
Ударил её голос, ясный и сильный, но я его не узнал, куда только делся её характерный грубоватый низкий тембр, теперь я слышал грудной, гибкий, полнозвучный женский голос.
— Вот так ты значит «работаешь», «ездишь в командировки», такой ты значит «занятой»…
У меня вырвался жест протеста, но она, пожав плечами, продолжила:
— Я беременна. Срок, ты, надеюсь, сам можешь вычислить. И, знаешь, Андрей, я так ждала этой встречи, столько раз мысленно проговаривала то, что хочу тебе сказать… сначала я ждала и верила, что ты приедешь и мы с тобой сделаем то, что хотели. Потом я терялась в догадках: почему ты не приезжаешь или хотя бы не позвонишь. Потом я стала тебя ненавидеть…
Она говорила, что теперь ей уже всё равно, но смотрела на меня с такой укоризной и с такой скорбью, какую только в силах выразить человеческие глаза. Я почувствовал, как огненные молоточки застучали у меня в груди, и застыл, не смея к ней приблизиться. Перед глазами поплыли круги, сознание ловило слова.
