Догнав её, я схватил её за руку, но Таня, вырвавшись, оттолкнула меня. Я снова попытался остановить её силой, что привлекло внимание охранников. В глазах вышибал то была обычная сцена: пьяный парень пристаёт к девушке. Передо мной выросли две внушительные фигуры во всём чёрном.
— Ну-ка, молодой человек!
Я был вынужден выпустить Танину руку. Мгновение, и Таня затерялась среди танцующей молодёжи. Вышибалы сделали мне предупреждение: ещё один такой эпизод, и меня выведут из клуба.
Но я и сам, без посторонней помощи пошёл на выход. Выйдя на улицу, я посмотрел по сторонам — Тани нигде не было. Со стоянки отъехал серебристый Паджеро Пинин. «Симпатичная коробчонка» — как описывал эту машину святой Иосиф. Я пошёл прочь от проклятого клуба, вдоль Волги, в сторону своего дома, унося навеки запечатлившийся в памяти драматически насыщенный и вместе с тем целостный, исключительный по силе образ Тани. Дойдя до корабля-памятника «Гаситель», поднялся в гору и побрёл по улице Циолковского, отсюда до дома было десять минут пешком.
Ужасный… но вполне объяснимый уход Тани сразил меня. В моей голове царил хаос и мрак, внутри меня всё жгло как огнём. Я мысленно перебирал самые крепкие ругательства, думая о святом Иосифе. «Кто угодно, но только не он! Как она могла — со старикашкой?!»
«Прощай, кукушка, я ушла к другому!» — вот четкий ответ на вопрос, в котором мне никак не удавалось поставить решительную точку. Воплощением укора и чудовищной насмешки казались слова девушки, в которую я вдохнул, как пламень, частицу своей души и которая достанется тому, кто непомерной ношей тянет карман. «Почему же, обдумывая сложные ходы жизни, я не предугадал и такую чудовищную возможность?» — убивался я. Танин взгляд жёг мою душу. Я не верил, что всё это могло со мной произойти, укорял себя за то, что вовремя не придумал какое-то компромиссное решение, устроившее бы и меня и Таню. В памяти всплывали фрагменты нашего времяпровождения в Абхазии, где мы всё своё время практически полностью посвящали друг другу. А теперь она принадлежит другому! Расточает неповторимые ласки этому похотливому старперу! Моё сознание не вмещало в себе того дикого ужаса, наводящего содрогание, каким дышала картина совокупления этой пары — Таня и святой Иосиф; я силился, но не мог себе представить такую картину, и ограниченность воображения спасала мой мозг от обрушения.
Но как теперь сложатся мои отношения с этим кудесником лохотронов и разводов?! Сутки назад я считал, что нахожусь в сильной позиции и что святой Иосиф и его устроенные на Совинкоме протеже обеспечат компании успех, а в свете открывшихся обстоятельств, вполне возможно, будет всё наоборот! Его креатуры, окопавшиеся на фирме — солдаты того же войска, той же дисциплины, как и он сам, и подчиняться они будут только ему. Незримые мерзкие нити блудливого полковника словно тянулись за мной и связывались в сеть, которая так жестоко опутывает души и сердца. Теперь я злился ещё и на Таню — вслед за её изменой мне, похоже, изменит и сама жизнь.
Да, я не смог придумать решение, устроившее бы все стороны. Но откуда быть сознанию ясным, если я не просыхаю и сейчас во время этого судьбоносного разговора был в стельку пьян!? Я ставил под сомнение реальность того, что со мной в жизни происходит. По мере того, как я приближался к дому, я чувствовал, как увеличивается жгучая рана у меня в груди; каждый шаг причинял мне боль, обострял ревность: сейчас я приду в пустую квартиру, и мне ничего не останется, кроме как залить в себя ударную дозу алкоголя, чтобы поскорее забыться, тогда как Таня, очевидно, уже в постели со святым Иосифом… и я слишком четко представлял, что может дать эта девушка мужчине. Как теперь сложатся отношения двух её мужчин и о чём они будут разговаривать при встрече — может, о некоторых совершенно непередаваемых и редких её качествах, о которых могут знать только люди, неоднократно испытавшие непреодолимую, горячую прелесть её близости?! Молчание ночи, прерываемое только шумом проносящихся редких машин, оживляло мучительные картины и думы. Казалось, я воочию вижу их — Таню с Иосифом.
В тупом оцепенении, оглушенный Таниными словами, находясь словно под местным наркозом, я добрёл до дома.
Я понемногу, незаметно заблудился в лабиринте сомнений и противоречий. Мысли расплывались, путались, теряли яркость окраски, как капли акварели в стакане воды. И вскоре я перестал уже понимать то, что произошло в моей личной жизни.
