Войско смешалось. На помощь регенту тем временем уже спешила, с пиками наперевес, кавалерия де Корда, и бретонцы, дрогнув, кинулись врассыпную. Оставив регенту честь довершить разгром, де Корд устремился к хребту. Там наконец-то пришли к единому мнению, но, увы, поздно. Как лавина с гор, обрушились на бретонцев слева пехота и кавалерия де Корда, спереди — войско Тремуя. Вправо — итальянцы, союзники короля; это они открыли брешь, через которую вошла конница Тремуя и Крюссоля. Последний фланг — правый — был стремительно атакован артиллеристами Бодрикура и частью сил Крюссоля. И он не выдержал: сказывались отсутствие командующего и напористость французов. Что касается графа д’Альбре, то он был уже далеко вместе с де Риё; тот, правда, бежал раньше. И правый фланг дрогнул и рассыпался. Бросая по дороге мешавшее оружие, сбрасывая даже доспехи, воины в страхе стали разбегаться кто куда; иных догоняли и без жалости убивали; совсем немногим удалось уцелеть в большинстве своем благодаря лошадям.
Разгром был полный, но произойдет это позднее, когда Анну впихнут в клетку и телега станет быстро удаляться с пригорка в сопровождении отряда всадников, которым командовал дядя короля. Он уже понял, что битва проиграна, и торопился покинуть это место, взяв поначалу направление на Ренн, далее — в Нант.
В суматохе, в пылу сражения никто не увидел этого отряда, скрытого от обеих армий рощей и пригорком.
Тремуй был уверен, что регентше ничто не грозит.
Вернувшись на исходную позицию, генерал застыл в изумлении: Анны де Боже не было.
Ласуа нашел сначала Вержи. Этьен медленно брел сам не зная куда, держась рукой за левый бок, и радостно откликнулся, услышав знакомый голос:
— Ласуа! Ты?..
Старый учитель подъехал и мигом спешился.
— Я, чтоб мне лопнуть, кому же еще тут быть? И я так рад, что нашел хотя бы одного из вас. Этьен, мальчик мой, я ведь думал, что ты мертв; боже мой, какое счастье, что ты жив… сынок… ты жив!..
И старик заплакал, прижав к груди своего ученика.
Этьен застонал.
— Но что это? — встревожился Ласуа. — Ты никак ранен? Прости старика, но ведь уже почти ночь, ни черта не видно… Так что с тобой? Где рана? Говори же скорее!
— К черту рану, мой кентавр[23], об этом потом. Где Рибейрак? Я упал первым, меня сшибли копьем, а он скакал впереди, я видел его. Ты не нашел его, Ласуа?
— Первым оказался ты. Но он, быть может, умчался? Отчего ты решил, что он принял неравный бой и, упаси бог, погиб или ранен?
— Потому что он вернулся бы. Он видел, как я упал, и если он не пришел ко мне на помощь, значит, он лежит где-то неподалеку. Идем же скорее, мой ментор, мы непременно должны найти его!
— В этакой темноте это будет непросто, мой мальчик. Но ты прав, нам надо идти, причем в том направлении, в каком погнали нас эти неизвестно откуда взявшиеся всадники, часть которых осталась на холме. Хорошо еще, что здесь совсем мало деревьев, лишь кустарник вокруг. Однако что за рана тебя беспокоит, не нужна ли перевязка?
— Похоже, что так, Ласуа, но Филиппу сейчас, быть может, помощь нужнее, нежели мне… Однако, черт возьми, как же это случилось?.. Они шли лавиной, плечом к плечу; еще миг, и их лошади растоптали бы нас. Одна из них поднялась на дыбы и ударила копытом мою кобылу; она шарахнулась и понесла меня вниз по склону…
— Со всеми нами произошло почти то же, — печально кивнул Ласуа.
— Меня ударило сзади копье, — продолжал Этьен, — пробило доспех, но не вошло в тело, а лишь скользнуло по ребрам и разодрало кожу. Копье сломалось, при этом сбросило меня с седла. Хорошо, что всадник ускакал. Видимо, мне попался истый рыцарь, будь иначе, он зарубил бы меня, лежащего на земле. От острой боли я лишился чувств. Наверное, крови вытекло немного.
— И все же мы перевяжем твою рану, в противном случае, боюсь, ты не в состоянии будешь начинать поиски. Что будет, если ты свалишься через десяток-другой шагов?
Они уселись на траву, и Этьен стал торопливо сбрасывать с себя одежду, как вдруг неподалеку раздался знакомый — и такой близкий и родной! — голос:
— Чтоб мне не любоваться больше прелестями моей Катрин, если это не Этьен и не наш добрый Хирон! Клянусь всеми силами ада, милее этих двух голосов мне не приходилось слышать с тех самых пор, как меня окунули в купель!
Этьен вскочил и бегом бросился на голос:
— Филипп!..
— Этьен!
Друзья упали друг другу в объятия. Ласуа, глядя на них, утирал слезы. Они подошли, обняли его… и все трое негромко засмеялись.
— Пусть скажут мне, что в мире есть что-то ценнее настоящей дружбы — клянусь козлоногим дьяволом, я вызову того наглеца на поединок! — И Рибейрак смахнул ладонью непрошеную слезу.
— Но ты, я вижу, цел и даже не ранен, — стал при лунном свете осматривать его Ласуа. — Расскажи нам, что произошло и где твоя лошадь?
