Догадываясь, что противник в неведении относительно реального положения дел и только еще начинает выстраивать свои ряды в боевой порядок, лорд Скейлс и маршал де Риё предложили немедленно начать атаку на французов. Но дело испортил Ален д’Альбре. По его мнению, следовало прежде произвести дислокацию войск в нужном порядке, вначале встретив врага пушками, вслед за этим за дело возьмутся лучники, после них пехота и уже потом конница. Маршалы были не согласны. Начались жаркие дебаты. Каждый отстаивал свою правоту, дабы в дальнейшем приписать честь победы себе, а время между тем работало на королевские войска. И Ла Тремуй успел выстроить армию в нужном порядке: на левом фланге маршал Бодрикур, и ближе к центру конница и пехота Луи де Крюссоля; на правом — Пьер де Боже и маршал Филипп де Корд. В центре, охраняемые с обеих сторон Крюссолем и Кордом, лучники и рыцари. Генерал, Анна и ее окружение находились здесь же, на пригорке, и наблюдали за ходом битвы.
Дебаты бретонцев были прерваны на какое-то время появлением герцога Орлеанского. Поглядев в его сторону, маршалы дружно оторопели: в центре отряда громыхала огромными колесами повозка с пустой клеткой, металлической, с дверцей, на которой висел замок. Лорд Скейлс первым выразил удивление:
— В чем дело, герцог? Какого черта вы притащили сюда клетку? Кого вы собираетесь в ней держать?
— В таких клетках обычно возят ведьм, которых предают потом суду инквизиции, — вторил сэру Эдварду Вудвиллу командующий армией Жан де Риё. — Вы вздумали поохотиться на ведьм, принц? Если так, то должен сказать, что для этого вами выбрано не самое удачное время.
— Да и где рассчитываете вы их найти? — поддержал маршалов Ален д’Альбре. — Здесь нет женщин, собирающихся лететь верхом на метле на бал к Вельзевулу. Впрочем, нам доложили, что сюда прибыла ваша родственница, но она, по моему разумению, так же далека от колдовства, как любой из нас от престола апостола Петра.
— Ее-то я и упрячу сюда, ибо она для меня хуже ведьмы, — заявил Луи Орлеанский.
— Как! Ваша племянница, регентша Франции, которую, кстати сказать, зорко охраняют ее головорезы! Что это вам взбрело в голову? Да и как вы намерены добраться до нее? А доберетесь — что это вам даст?
— У меня с этой особой старые счеты. Как известно, она отобрала у меня власть, за это я отниму у нее свободу, а может быть, и саму жизнь. Начнем наше выступление, господа, а в нужный момент, когда силы врага увязнут в сражении, я брошу на пригорок мою отборную конницу. Клянусь головой святого Дионисия, рыцари разметут охрану моей дражайшей родственницы, после чего я возьму ее в плен. Лучшего места не придумать для дочери моего кузена Людовика, который в таких клетках держал своих врагов.
— Что ж, попытайтесь. С удовольствием полюбуемся, как эта хозяйка королевства опустит свои крылышки, очутившись в новом жилище, где вместо телохранителей она окажется в окружении железных прутьев.
Сцена эта вкупе с промедлением в связи с передислокацией войск добавила времени Ла Тремую, и это оказалось гибельным для бретонцев, точнее, для их артиллерии: чуть ли не половина пушкарей, в нетерпении ожидавших приказов, была тотчас уничтожена лучниками авангарда противника. Увидев это, лорд Скейлс, разразившись проклятиями, дал знак своим лучникам и после обстрела немедля бросил в бой копейщиков и конницу.
Королевская пехота в беспорядке попятилась, расползаясь в стороны и оголяя пригорок. Ла Тремуй поднял руку и, в сопровождении знаменосца с орифламмой и своих всадников, бросился на конницу бретонцев. Но та неожиданно подалась вправо. Генерал устремился за ней. Де Корд тем временем был оттеснен влево копейщиками и конниками Жана де Риё.
Эскорт Анны, часть которого она отправила в помощь Тремую, поредел: она осталась под защитой одной своей личной охраны — десяти человек. И их моментально расколола и смяла невесть откуда взявшаяся конница — сто копий, сто шпаг и мечей. Их даже не убивали, ее телохранителей, их просто выдавили и погнали вниз по склону. Этьен упал с коня шагах в ста, сброшенный копьем, та же участь постигла и Рибейрака. Их не стали добивать то ли оттого, что они уже не представляли угрозы, то ли повинуясь рыцарскому кодексу чести, запрещавшему бить лежачего. Однако это маловероятно, поскольку Скейлс, которого, повторяю, называли последним рыцарем века, уже лежал убитым у подножья холма. Ласуа хотел помочь друзьям, но броненосцы не дали ему этого сделать: их налетела на него едва ли не дюжина, все с мечами, и ему ничего не оставалось, как отступить вслед за остальными. Последнее, что он увидел, — повозка, взбирающаяся на пригорок, и на повозке — клетка.
