Карл смутился. Черт возьми, это совсем не то. Рибейрак учил его: для того чтобы нагреть комнату, надо сперва затопить камин. Словом, вначале следовало сказать, что ее дивный образ часто представлялся ему в мечтах, что ее глаза подобно двум карбункулам излучают… (забыл, что именно), что ее коралловые губы так и манят к себе, чтобы окунуться… вот черт, куда же окунуться?.. Эх, Рибейрака бы сюда!
Вид же будущего супруга совсем не вселил в Анну расположения к нему, вызвав, напротив, одно лишь разочарование и невольно дав команду губам презрительно скривиться. Перед ней стоял совсем некрасивый молодой человек ниже среднего роста, с пухлыми губами, толстым горбатым носом и черными, навыкате, глазами. Он казался настоящим увальнем, тем не менее был спортивен, прекрасно держался в седле и до безумия любил охоту. Кроме того, он хорошо играл в шахматы, увлекался римской историей, житиями святых, романами, живописью, знал латынь и итальянский язык, словом, был достаточно образованным в отличие от многих французских властителей того времени.
Обо всем этом Анна Бретонская узнает позднее, ныне же она вообразила, что перед ней неотесанный бык в посудной лавке, не более того. Не смог даже как следует изложить цель своего визита. К тому же просто урод. И руки недвижно висят вдоль тела, как ненужные.
— Что ж, пришли, так говорите, — ответила она на его приветствие. — Что вы хотели мне сказать?
— Я мечтаю сделать вас своей женой, — выпалил Карл и замер в ожидании реакции.
Герцогиня неслышно вздохнула, не сумев удержать усмешки, которую постаралась быстро согнать с губ. Что теперь ее несогласие? Кто ее станет слушать? Она вынуждена подчиниться. Но она знала, что, хотя Бретань и войдет в состав французского королевства, она, последняя герцогиня, будет бороться за ее права и свободы.
— Воля ваша, — ответила она и отвела взгляд, устремив его вдаль, в сторону далекой Англии. Потом прибавила: — Мне не оставили выбора.
И подумала, что дядя был прав: откажись она — и королевские войска окончательно разорят герцогство Бретонское, а она сама станет пленницей. И еще она мысленно попросила прощения у отца за то, что не смогла защитить ни себя, ни его землю. Видимо, ее советчиками были где-то допущены роковые ошибки.
По мнению советников короля, обручение следовало держать в тайне во избежание немедленной реакции Максимилиана, который в борьбе за отобранную у него жену не замедлит развязать тотальную войну, взяв в союзники Англию и Испанию.
15 ноября 1491 года в Ренне был заключен мир между Францией и Бретанью, и вечером того же дня в часовне ордена якобинцев состоялась помолвка юной герцогини Анны и короля Карла VIII.
Рибейрак, этот наш неистощимый выдумщик и зубоскал, не преминул поделиться с другом планом дерзкой выходки, которую сей же час вознамерился претворить в жизнь. Он нанес визит маршалу Полхайну, чью ногу совсем недавно имела счастье лицезреть невеста в своей постели.
— Ваша светлость, не соблаговолите ли быть свидетелем некой любопытной церемонии, которая, уверен, доставит вам невыразимое удовольствие?
— А в чем дело? — не без интереса вскинул брови посол германского короля.
— Вы увидите на месте. Процедура совершится втайне от посторонних глаз, но вам, как представителю будущего императора, дозволено будет на это взглянуть.
Весьма заинтригованный, маршал поспешил в часовню вслед за Этьеном и Рибейраком. То, что он там увидел, заставило его побледнеть и застыть с раскрытым в удивлении ртом. Удивление незамедлительно перешло в возмущение, что побудило посла спешно покинуть Ренн и умчаться во Фландрию к своему повелителю с неприятным, если не сказать чудовищным, известием.
Несколько дней спустя Анна Бретонская велела собраться во дворе замка двум сотням своих солдат, бретонцев, верой и правдой служивших ее отцу и ей самой. В сопровождении этой своей маленькой армии (это давало всем понять о том, что она отправляется в путь как государыня, а вовсе не как пленница) Анна поехала в замок Ланже на собственную свадьбу. Опять же, побуждаемая желанием показать, что брак этот насильственный и она не намерена спать с французом, она приказала взять с собой в дорогу две кровати.
Рибейрак и тут не упустил случая подтрунить:
— В одну из них погрузится чья-то волосатая нога, в другую нырнет Карл; любопытно, какую же кровать на этот раз изберет будущая королева Франции?
Вержи со смехом ответил:
— Ты забываешь, Филипп, что посол прихватил ногу с собой. А жаль! Путем сравнения он вывел бы для себя одну нехитрую истину: в постели выигрывает не тот, кто чересчур длинен и толст, тем более для девственницы, а как раз наоборот.
— Не говоря уже о том, — поддержал Рибейрак, — что это огромное и волосатое не способно, в отличие от соперника, зачать дитя.
Хорошо, что этого не слышала юная герцогиня: она пришла бы в ужас, возмущенная фривольными шуточками французских царедворцев.
