— Сир, не скажете ли, о чем поведал посланник германского короля? — спросил Рибейрак. — Как поживает Максимилиан? Воображаю его удрученный вид: мало того что французский король возвращает ему дочку, он еще увел у него из-под носа жену. Должно быть, он стал плохо спать.
— Ты забыл, Филипп, что ко всему прочему он проворонил Бретань, — вторил ему Этьен. — Беднягу, надо полагать, замучили ночные кошмары.
Карл с укором покачал головой:
— Зубоскалы! Ваше счастье, что вы мои друзья. Так разговаривать с королем! Хорошо, что нас никто не слышит.
Друзья с улыбкой переглянулись.
— Итак, сир, мы слушаем.
— Он вне себя от гнева, этот… да что там — рогоносец! Ну да, ведь я сплю с его женой.
— Сам виноват, — вставил Рибейрак. — Можно ли оставлять без присмотра такой кусок пирога?
— Что же он теперь намерен делать? — спросил Этьен.
— О, посол с грустью поведал о том, как повел себя Максимилиан, когда на него обрушился такой ворох новостей. Он стал всем заявлять, что моя свадьба была незаконной, называл меня узурпатором. Он бегал по дворцу, останавливал каждого встречного и пытался уверить его, что законный муж Анны Бретонской — он и никто более, нога в ее постели — вот тому доказательство. Он мотался по коридорам, размахивал руками, врывался в кабинеты, в группы придворных и кричал, что он женат на герцогине Бретани, но король Франции украл у него жену и изнасиловал ее, а потому он вор и заслуживает самого сурового порицания и отмщения.
— Так может вести себя умственно неполноценный или душевно больной человек, — заметил Этьен, припоминая высказывания Сократа и нынешних медиков. — Наши врачи называют таких людей невропатами.
— Он ведет себя как настоящий дурачок, — поддержал Рибейрак. — Не ошибусь, если скажу, что над ним все смеются. Фигляр какой-то, а не германский король. Нет, какого черта, в самом деле, этому рогачу вздумалось настаивать на своих липовых правах, ссылаясь на пресловутую ногу? Ведь герцогиня уже помазана и коронована в Сен-Дени, и законность брака подтвердил сам папа Иннокентий!
— Он всем порядком надоел своим нытьем, — продолжал Карл. — Ему пытались объяснить, что есть свидетели той брачной ночи, и они клянутся, что никакого насилия не было и принцесса Бретонская по доброй воле согласилась стать моей женой.
— И что же в ответ этот одержимый?
— Утверждает, что реннские буржуа были подкуплены моей сестрой, а потому их уверения ровно, ничего не значат. Он — герцог Бретонский, и он готов доказать это свое право с оружием в руках.
— А вот это уже серьезно, — обронил Этьен.
— Фигляр возымел намерение пойти на нас войной? — усмехнулся Рибейрак. — Хочет отобрать у вас супругу, сир? Так мы обломаем ноги этому похотливому самцу; пусть утоляет свою страсть в борделях с немецкими шлюхами. Ишь, подавай ему Бретань! Клянусь прелестями моей Катрин, надо проучить раз и навсегда этого потерпевшего фиаско женолюба, который вместо своего мужского орудия, боясь осечки, решает воспользоваться волосатой ногой, к тому же не своей.
— Все бы ничего, друзья мои, вздумай он двинуться на Францию один, без союзников, — возразил Карл. — Но они нашлись. Этот фигляр, как ты его называешь, Филипп, не ограничился одними воплями. Ему наскучило сотрясать своды дворца своими жалобами и проклятиями, и он разослал повсюду письма, умоляя адресатов обратить внимание на то, каким подлым образом Франция захватила Бретань и какой мощной державой вследствие этого она стала.
— И что же? — полюбопытствовал Этьен. — Кому он отослал свои письма?
— Тем, у кого надеялся найти искреннее сочувствие своему горю и на чью помощь рассчитывал в борьбе против Франции. Надо признаться, в этом он добился успеха. Кое-кому из европейских монархов совсем не понравилось возросшее могущество нашего королевства; это вызывает у них известные опасения. В первую очередь Максимилиана готова поддержать Англия.
— Как! — возмутился Рибейрак. — Да ведь ваша сестра помогла Тюдору взойти на престол! Мы же воевали за это! Сколько наших солдат полегло на Босвортском поле!
— Я никогда не чувствовал симпатии к этому молчаливому северянину с вечно сощуренными глазами, — прибавил Этьен. — Выходит, ему тоже не по нутру, что Франция вынудила его отказаться от вмешательства в дела наших северных провинций? Бретань отныне перестает быть яблоком раздора между обеими монархиями — вот что движет королем Генрихом в его стремлении помочь Максимилиану, а, стало быть, вернуть то, что утрачено.
— Этот Тюдор просто неблагодарная свинья! — ввернул Рибейрак. — Клянусь копытом Люцифера, довелись мне попасть в Лондон, я собственноручно вспорол бы брюхо этому бастарду, которому помог взобраться на трон.
— А пока он начал действовать, — произнес Карл. — Английский флот уже осадил Булонь.
— Однако этому германскому клоуну не откажешь в широте размаха, — подытожил Рибейрак. — Но, быть может, он согласен получить что-то взамен вожделенной Бретани? Что сможет умерить его аппетиты? Как, черт возьми, заткнуть пасть этому недоноску?
— Этого я не знаю. Сестра говорила что-то о возвращении графств, приданого Маргариты.
