— Так надо отдать, пусть подавится! А то ведь этак — не останови его, и он с дружками зажмет Францию в тиски. Да, а кто же еще в этом братстве недовольных, готовых объявить Франции войну?
— Они уже объявили ее.
— Неужели? Недурно, клянусь вратами преисподней! Какое же обвинение предъявляют эти сподручники германского Митридата?
— Они возмущены тем, что король Франции похитил замужнюю женщину.
— И только-то? Столь ничтожен повод для объявления войны? — удивился Этьен.
— Они лижут пятки императору, к тому же ищут в этом выгод для себя. Попробовал бы кто-нибудь возмутиться, когда король Иоанн увел супругу у графа де Ла Марша прямо со свадьбы, увез в Англию и сделал английской королевой.
— Итак, с первыми двумя мы разобрались. Кто еще, сир?
— Король Кастилии и Арагона Фердинанд Второй. Кажется, он давно положил глаз на Руссильон, который вознамерился отобрать у меня, хотя он был отдан моему отцу в качестве залога за военную помощь.
— И что же, сумма залога, как я понимаю, не была выплачена, поскольку Руссильон все еще у нас? — поинтересовался Рибейрак.
— Сестра говорила, что именно так.
— Что ж, недурная троица точит на нас зубки, причем с трех сторон: с севера, с востока и с юга. Готовимся к битве, мой король! Много слетит голов.
Так, за разговорами, они проехали Большой и Малый Пре-о-Клер, повернули на улицу Сены, потом, напротив аббатства Сен-Жермен-де-Пре, влево, на улицу Бюси, которая привела их к воротам того же названия. В это время за их спинами раздался удар монастырского колокола, что близ часовни Богородицы.
— Ого! — повернулся в седле Рибейрак, подняв палец. — Уже девять утра, и в желудке у меня, как в котомке странствующего монаха. Сир, давайте поторопимся. Клянусь дымом преисподней, завтрак уже остыл и ваш повар все глаза проглядел, поджидая к трапезе особу монарха.
Тем временем они миновали ворота Бюси и, понудив коней перейти на рысь, направились по улице Сент-Андре.
— Кстати, мне ужасно не нравится борода главного повара, — сказал Карл. — Я просил его сбрить ее, но он не желает меня слушать, уверяя, что никто не видит его бороды, поскольку блюда на королевский стол приносят поварята, а его, мол, дело — распоряжаться на кухне. Но ведь вы знаете, друзья мои, что мой отец строжайше запретил носить бороды, этот источник заразы. Запрет, разумеется, не коснулся духовенства: с точки зрения Рима, ему так положено. Архиепископ Лионский, мимо особняка которого мы только что проехали, кстати говоря, тоже против ношения бород вторым сословием. Я согласен с отцом и архиепископом, но ума не приложу, что делать с проклятым поваром. Его бы выгнать, но он умеет готовить такие замечательные блюда: суп из каплунов, суп с телятиной в собственном соку, отварная телятина, костный мозг и нижние части куриных ножек, печеные яблоки с сахаром, вафельные трубочки под хорошо выдержанное вино…
— Черт возьми, сир, еще одно ваше слово, и я пущу своего пегого жеребца в карьер! Ей-богу, пощадили бы мои уши. А в самом деле, государь, отчего мы плетемся, точно по дороге на эшафот? Предлагаю перейти на галоп.
— Успокойся, Рибейрак, нам осталось уже немного.
— Хоть и слабое, но все же утешение. Что же касается повара, сир, то могу дать вам неплохой совет. Говорите, он вас не слушает? Обратитесь за помощью к Церкви. Думаю, против такого аргумента ему не устоять. Роль обличителя дурного порока предоставьте архиепископу Лионскому, который очень даже кстати прибыл в свою парижскую резиденцию, по-видимому, имея целью понаблюдать за работой августинцев в своем хозяйстве и дать необходимые указания. Пригласите его однажды к себе на трапезу, а заодно попросите повара, чтобы он сам разливал суп по мискам, без участия стольника, дескать, архиепископ желает видеть того, кто так мастерски умеет готовить. Чтоб мне довелось обнять самого дьявола, если прелат не подаст свой возмущенный глас, увидев треклятую бороду.
— А как быть с придворными, Рибейрак? Хотелось бы проучить некоторых. С архиепископа достаточно будет и одного повара, на большее он не решится. Между тем мне до смерти хочется выставить кое-кого на посмешище; это подействует вернее, нежели желание короля. Я о тех, кто взял моду носить хвосты на затылках.
— Попросите своих шутов, сир, они дополнят эту любопытную сценку. Перед этим они получат указания, кого им надлежит высмеять на потеху двору.
— Браво, Рибейрак, ты король советчиков! Я так и поступлю.
Здесь надобно сказать о том, что Карл, по примеру своих предков, решил завести себе шута. Вышло, однако, что их стало двое; короля это только порадовало, ибо у Карла V, которого он всегда ставил в пример, шутов было целых три.
Одного Карл VIII нашел во время осады Ренна. В одной из деревень местный священник совершал обряд бракосочетания. Король как раз проезжал мимо, когда новобрачные вышли из церкви. Молодой государь не поверил своим глазам: супруг был на добрых полсотни лет старше своей жены. Однако не один король обратил внимание на этакую «диспропорцию». В ту же минуту высказал свое мнение по этому поводу Рибейрак:
