Несмотря на советы друга и короля, Этьен так и не решил, как ему поступить. Душа его разрывалась надвое в поисках ответа на вопрос: можно ли, любя одну, полюбить другую? Влюбиться в кого-то кроме Анны означало в его представлении изменить ей, разбить ее сердце, но с другой стороны их любовь, которая давно уже ни для кого не была тайной, не имела будущего. И если Анну, как ему казалось, вполне устраивало существующее положение дел, то он все чаще задавал себе вопрос: что же дальше? Она замужем, у нее двое детей, есть любовник; и у него есть любовница… но и только. Между тем ему уже тридцать лет; возраст немалый, как говорит Рибейрак — критический. И может быть, он мог бы влюбиться в Луизу Лесер… да что там, ему, как он сам себе мысленно признавался, даже хотелось влюбиться в молодую фрейлину, но его пугал неизбежный разрыв с Анной. Как воспримет она такой поворот? Поймет ли, простит ли? В то же время эта новая любовь, как ни крути, не сулила ему видов на будущее, если говорить о семейных узах, о продолжении рода. Она всего лишь дочь булочника, горожанка, третье сословие. А он дворянин, у его отца и у него самого замок, земли, крестьяне. Разумеется, ничто не мешает ему сделать Луизу своей любовницей, тем более что она, как он подумал было, не выразит в этом смысле несогласия. Однако, опять же, что скажет или предпримет Анна? Есть и другое препятствие: взаимоотношения Этьена и Луизы. Поразмыслив, он понял: они не допускали ни занятий любовью, ни даже кокетства. Луиза была для этого слишком чиста. Она жаждала романтической, возвышенной любви. Она мечтала быть возлюбленной, верной подругой, женой — но не дамой для утех, рыскающей глазами в поисках удобной ниши для совокупления с очередным кавалером.
Весь во власти такого рода мыслей, Этьен стал подниматься по лестнице, ведущей на второй этаж, где находились покои короля, иных придворных и особ, принадлежащих к царствующему дому. Поднявшись, он повернул на королевскую половину.
Справа на стене висела огромная картина, изображавшая поединок Ахилла с Гектором; под ней, правее, выглядывал из ниши, почти на высоте человеческого роста, бюст Александра Македонского. Чуть дальше, на одном уровне с первым полотном, второе — «Низвержение титанов в мрачный тар-тар». Напротив него, там, где начиналась противоположная стена, — большая кадка с раскидистым, выше роста человека, розовым кустом. У этого куста Этьен остановился: навстречу шли, обмениваясь короткими фразами, три фрейлины; третья, впрочем, шла немного позади и если принимала участие в болтовне подруг, то делала это нехотя, словно в растерянности, и, ответив что-то, вновь погружалась в какие-то свои потаенные мысли.
Этьен не верил своим глазам: эта, третья, и была Луиза Лесер. Удивительно: он только что думал о ней и даже перебирал в уме варианты их следующей встречи!..
Увидев Этьена, фрейлины остановились, глубокими реверансам отвечая на легкий поклон. Секунду-другую они стояли, ожидая, не заговорит ли с ними капитан личной гвардии короля и его близкий друг и советник сир де Вержи. Не дождавшись и снова присев уже в едва заметном реверансе, фрейлины отправились дальше, но их вновь остановил голос Этьена:
— Мадемуазель Лесер, останьтесь, мне нужно сказать вам несколько слов. Не волнуйтесь, если вы должны выполнить некое поручение: я не задержу вас надолго.
Фрейлины, чуть помедлив, пошли своей дорогой. Поглядев им вслед, Луиза промолвила:
— Вы вольны поступать согласно вашим желаниям, господин де Вержи, тем более что в данное время я не занята.
— Подойди, Луиза, вот сюда, к ветвям этого куста, — попросил Этьен.
Взглянув на него Луиза робко сделала несколько шагов и снова замерла, не решаясь подходить ближе. Этьен двинулся к ней и взял за руку. Она вздрогнула и опустила глаза.
— Посмотри же на меня, Луиза, — сказал он, не выпуская ее руки. — Отчего ты часто отводишь взор, когда нам с тобой случается заговорить? Ведь мы друзья. Дай мне другую руку., Вот так. Но ты вдруг задрожала. Тебе холодно? Быть может, мы найдем другое место?
— Разве мы друзья, господин де Вержи? — подняла она на него свой кристально чистый, нежный взор, и на щеках ее заиграл легкий румянец. — То есть, простите, я хотела сказать совсем не то, — вконец смутилась она и перевела беспомощный взгляд на свои ладони, трепетавшие в руках Этьена. — Вы ведь знаете, что я обязана вам жизнью. Если бы не вы тогда, на мосту…
— Оставь, Луиза, сколько можно об этом, — перебил ее Этьен.
— По-вашему, я вам надоедаю, но я не устану повторять, что я у вас в неоплатном долгу, ведь вы мой спаситель. А уж как полюбил вас за это мой отец, царство ему небесное…
— А ты, Луиза? — улыбнулся Этьен.
— Что… я? — пролепетала она.
— Ты полюбила?.. Да что с тобой? Подними же голову. Давай-ка я сделаю это за тебя. Черт возьми, вот так-так! Клянусь всеми муками ада, как сказал бы Филипп, что розы на этом кусте горят не ярче твоих щек! Отчего ты смущена?
Она высвободила голову, но не отвела глаз.
— А вы не понимаете?
— Нет. Скажи мне.
— Никогда. Я не имею права на это.
