— Да на то, что Луиза влюблена в тебя без памяти! Это известно моей сестре, но она, как ни странно, не выказывает гнева, напротив, их дружба все более крепнет. Дьявол меня забери, если за этим не кроется какая-то тайна. Но когда-нибудь я узнаю, в чем тут дело. А ты что скажешь, Филипп? Клянусь Марией Египетской, ты дашь другу хороший совет! Как поступил бы ты сам, к примеру, в данном случае?
— Положение не из легких, сир, — поскреб подбородок Рибейрак, — если учесть, что мой друг влюблен в вашу сестру и их любовь длится уже бог знает сколько времени. Бедняга Пьер Бурбонский! Похоже, ему нет никакого дела до своей супруги. Конца не видно его пребыванию в своем герцогстве: его беспокоят то волнения жителей, то налоги, то упадок в торговых делах…
— Сейчас не об этом, Рибейрак. Говори по существу.
— Что делал бы я на месте Этьена? Да любил бы обеих, каждый день меняя одну на другую. Судя по вашим словам, сир, это не послужило бы причиной их взаимной вражды.
— Иного ответа, признаюсь, я от тебя и не ожидал. А ведь эта Луиза далеко не так юна, мы с ней одногодки и родились, если верить сестре, с разницей в один день. Ей давно пора выходить замуж, а ты предлагаешь своему другу смотреть на нее всего лишь как на даму для утех.
— По-вашему, сир, ему следует жениться на ней? Но, во-первых, она простолюдинка и не может быть женой дворянина. Во-вторых, Этьен должен влюбиться в нее — в крайнем случае она должна ему очень нравиться, в то время как на самом деле… — Рибейрак повернулся в седле: — Этьен, друг мой, что скажешь ты сам? По нраву ли тебе молодая фрейлина герцогини де Боже?
— Если честно, Филипп, она мне по сердцу: мила, очаровательна и, не будем закрывать на это глаза, весьма хороша лицом и фигурой; у нее особенная стать, а походкой и движениями тела, посадкой головы она очень похожа на вашу сестру, сир.
— В самом деле? Вот черт, я тоже это заметил.
— Может, это и послужило причиной их взаимной симпатии? — предположил Рибейрак.
— Если не сказать больше, — подхватил Этьен. — Филипп, друг мой, и вы, сир, я признаюсь вам в том, в чем не смею признаться себе самому. Порою мне делается страшно. Я не состою в секте еретиков, а потому не верю в переселение душ, но чем дольше я смотрю на Луизу, тем все больше она напоминает мне…
— Ну? Кого же?
— Вы не поверите, сир… Герцогиню Бурбонскую!
Оба собеседника рассмеялись.
— Ты повторяешься, Этьен, — произнес Рибейрак. — Пойми, это вполне очевидно. Помнится, я читал об этом… ну да, у Катулла. Так вот, он пишет, что если у мужчины есть возлюбленная, то вовсе не исключено, что ему может понравиться и другая женщина. Однако, будь она не слишком привлекательна, воображение дорисует ему недостающее, и она в его глазах станет похожей на ту, в которую он уже влюблен. Опираясь на Катулла, друг мой, мы и устанавливаем причину твоих страхов, связанных с переселением душ, с их путешествиями из одного тела в другое.
— К тому же не забывай, Этьен, — прибавил Карл, — что моя сестра — дочь короля Людовика и королевы Шарлотты Савойской, а эта Луиза Лесер всего лишь дочь булочника. Она из простонародья, а потому всякое сходство между этими двумя дамами можно объяснить чистой случайностью или, если хочешь, игрой воображения, но не больше того. И все же, как бы то ни было, прими мой совет: не оставляй без внимания фрейлину моей сестры. Она влюблена в тебя, я в этом уверен, а потому постарайся не разбить ее сердце. Пусть она любит, не запрещай ей этого, что же касается дальнейшего…
— …то пусть Бог рассудит и устроит так, как ему будет угодно, — подытожил Рибейрак. — Ну, а пока он будет расставлять фигуры в нужном порядке, то прими и мой совет: влюбись без памяти в мадемуазель Луизу, тем более что испытываешь к ней симпатию. Далее, друг мой, положись на волю провидения, оно должно подсказать тебе единственный и верный путь.
— Роль провидения, как мне кажется, должна сыграть моя сестра, — молвил Карл. — Будь я проклят, если она и в самом деле не владеет какой-то тайной, в которую, друзья мои, мы с вами когда-нибудь проникнем.
Тем временем они выехали на площадь Сен-Мишель и повернули в сторону моста. Меньше чем через четверть часа они уже въезжали в ворота Лувра.
