Был теплый июньский день. Ярко светило солнце, временами зарываясь в редкие, но крупные кучевые облака. Прошел сторожевой отряд швейцарцев; куда-то поскакал гонец; на чьем-то балконе заливалась канарейка в клетке… Обычный день, такой, как все.
Вскоре Анна спустилась по парадной лестнице и в сопровождении фрейлин вышла во двор. Их она оставила у входа, а сама направилась к Этьену, по дороге уже твердо решив, что если услышит признание в любви, то ничего не ответит ни сейчас, ни, по-видимому, в ближайшем будущем. Если же она этого не услышит, то этим самым шевалье де Вержи, несомненно, завоюет ее симпатию, которая очень скоро перерастет в нечто большее.
Этьен смотрел на нее влюбленными глазами и не знал, как ему выразить свое восхищение нарядом этой красивой молодой женщины и ею самой. Она была в светло-лиловом платье с широким вырезом ворота; рукава доходили до кистей и оканчивались кружевными манжетами; голову украшал невысокий розовый эннен, обшитый по бокам кисеей.
Отстранив конюха, Этьен помог Анне, и она уселась по-дамски во вьючное седло. Посмотрев с улыбкой на своего будущего спутника, она хлыстом подстегнула лошадь.
— Но, мадам… а где стража? — в недоумении спросил Этьен. — Кто же вас будет…
— Охранять? — рассмеялась она. — Со мной рыцарь при шпаге, разве этого мало?
Этьен готов был провалиться сквозь землю. Ему бы промолчать. Как он не догадался? Но и она тоже… Выходит, они поедут вдвоем? Он прыжком вскочил в седло и тронул с места.
— Да будет так, мадам! Клянусь честью, вам не придется пожалеть о таком кавалере.
— Посмотрим, — загадочно прошептала она.
Они выехали из ворот Лувра, и лошади зацокали копытами по мосту через ров с водой. Улица Лотрюш[18] вывела их к перекрестку, они повернули влево и неторопливой ровной рысью направились по улице Сент-Оноре к городским воротам.
— Мы объедем город с запада, — сказала Анна, когда они поравнялись с церковью Сент-Оноре. — Я покажу вам предместья, местечки и деревеньки, о которых двору известно лишь понаслышке. В детстве, да и в юности мы с Катрин любили выбираться сюда, подальше от шума города, от суеты, от тошнотворных запахов, идущих со стороны Центрального рынка и Шатле.
— Признаюсь, я, как и многие, в полном неведении о том, какова жизнь за городом, — ответил Этьен. — Единственное, что мне припоминается, это мой поединок с одним нормандцем у подножия холмов, неподалеку от местечка с таким названием.
— Ваша дуэль произошла в том месте, где была ранена бургундской стрелой Жанна д’Арк. Но что послужило причиной ссоры, не расскажете ли мне?
— Совершенный пустяк, мадам, клянусь честью. Этот нормандец, большой фат, а может быть, просто глупец, нашел вдруг, что мой камзол более красив, нежели его собственный. По его мнению, рядом со мной он выглядел вовсе неприглядно. В довольно грубой форме он дал мне понять, чтобы я держался подальше от него, а в будущем сменил одежду на более скромную. Я послал его ко всем чертям, и он вызвал меня на поединок. Мы встретились, обменялись несколькими ударами, и я ранил его в плечо. Рана его долго не заживала, но с тех пор он предпочитал не ввязываться в ссору, а, увидев меня поблизости, спешил отойти на порядочное расстояние.
— К сожалению, нередко встречаются подобные недоумки, — обронила Анна. — Они предпочитают выделяться красотой своего платья, нежели своим умом.
Тем временем они выехали из ворот и продолжали путь по дороге в Ле Руль, ведущей к Булонскому лесу. У местечка Сен-Рош, поравнявшись с постоялым двором «Три голубя», они повернули вправо, направив лошадей вдоль колеи, ведущей меж полей и огородов в сторону Позорного столба у подножия холмов с мельницами.
— Что привело вас в Париж, Этьен? — неожиданно спросила Анна. — Таким было желание отца?
Этьену показалось, что он ослышался: она назвала его по имени!
— История обычная и стара, как мир, — отвечал он. — Моему старшему брату показалось, что отец в завещании обделил его землей, и у них началось нечто похожее на войну. Занимать сторону брата и идти против отца я не хотел: глупым и преступным посчитал я это. Стать на сторону отца? Но что это дает? Только наживу себе врага в лице брата. Не выбрав ни то, ни другое, я ушел из дома, а потом продал свою землю в уплату за долги, которых немало наделал мой отец. Среди придворных оказался мой знакомый, он и приютил меня в своем доме на Печной улице. Всего один день пробыл я в Париже и не успел еще толком ничего понять, как увидел вас…
Секунду-другую длилось молчание.
— И что же? — немного игриво спросила Анна. — Я вам понравилась?
— Едва я повстречал вас, как понял…
— Смотрите! — не дала ему договорить Анна де Боже, казалось, даже не слышавшая ответа своего спутника. Она вытянула руку вправо. — Вот оно, то самое место. Здесь Орлеанская дева была ранена стрелой в бедро.
