— «У облеченных властью лиц», выразился ты, Этьен? Что это значит? Уж не хочешь ли ты сказать, что твоя спутница в родстве с правящим домом Валуа? Кто же она? Не говорите, обаятельная незнакомка, я хочу услышать это из уст своего воспитанника. Итак, Этьен, кто же эта фея, лицом и грацией вылитая богиня любви и красоты? Смею предположить, что твоя дама — супруга герцога или графа, имеющего самое близкое родство с королевским семейством.
— Почти что так, Ласуа, но ты можешь продолжать, будучи уверен, что разгадка не замедлит себя ждать.
— Ага, значит, она не супруга, а сестра или, быть может, дочь некоего влиятельного лица, скорее всего, одного из принцев крови.
— Снова близко, мой старый друг, и все же, боюсь, тебе не разгадать загадку. Тебя вводит в заблуждение то, что у дамы нет эскорта, что подобало бы ей, будь она, скажем, дочерью короля. Тем не менее перед тобой дочь короля Людовика, мало того, регентша Франции при малолетнем Карле Восьмом, своем брате.
— Анна де Боже! — в удивлении воскликнул Ласуа, высоко вскинув брови. — Великая Мадам! Вот тебе раз! Так вот она какая, и не гордая, выходит, как говорят. А я всегда считал, что принцессы, тем более дочери короля, не имеют привычки выезжать на загородные прогулки, да еще и в сопровождении всего лишь одного спутника.
— Этот спутник один стоит пятерых, — чарующим взглядом одарила Анна Этьена, — а теперь, поскольку моих провожатых стало двое, то, соответственно, увеличилась вдвое и охрана.
— Это правда, мадам, ведь ваш избранник — мой ученик, — без поклона и без малейшей тени кичливости ответил старый эконом.
— Но ты сказал: «Великая Мадам», — произнес Этьен. — Откуда это прозвище?
— Так говорят у нас в Клермоне, откуда ты родом. Скоро так станут говорить и в Париже.
— Как же ты оказался здесь, Ласуа? И что у нас произошло? Ведь без серьезной причины ты не стал бы меня разыскивать.
— Твой отец вконец рассорился со старшим сыном. Аппетиты барона Жильбера, твоего брата, оказались неуемными. Он знатный рыцарь, из хорошей семьи, а потому, сам понимаешь, не мог не жить на широкую ногу при дворе графа Клермонского. Балы следовали за балами, турниры за турнирами, и барон все больше залезал в долги, которые отец отказался оплачивать. Помимо всего прочего, твой брат близко сошелся с некой особой, оказавшейся ведьмой. Она могла лечить лихорадку, зубную боль и порой даже возвращала утерянную собственность; все это не прибегая к услугам Церкви, не прося помощи у Господа. Однако наряду с этим она вызывала дьявола, насылала порчу на урожай, воровала у коров молоко, заколдовывала родники, так что из них переставала течь вода, насылала мор на домашнюю птицу. Будучи в духе, она, правда, с помощью заклинаний защищала цыплят от лис, выводила глистов у скотины, варила снадобья от кашля, икоты, головной боли и еще много от чего. Уж не знаю, какими чарами и для чего приворожила она твоего брата, только думаю, что сделать это ей было нетрудно.
Узнав обо всем этом, церковники приказали арестовать эту женщину, уверяя, что она занимается колдовством и является пособницей дьявола. Ее пытали, а потом приговорили к сожжению на костре. Сир Жильбер выступил в защиту своей любовницы, но его тоже схватили и осудили на пытки, а затем по распоряжению светского суда графства Клермон их обоих сожгли. После этого отец уплатил часть долгов своего беспутного сына, а вот на другую часть у него не хватило средств. Так что придется это сделать тебе, сынок, пока поместье не пустили с торгов, а потом ты вступишь во владение землями и замком, ибо отныне ты барон де Донзак д’Алеван, сир де Вержи, и твои земли будут приносить тебе приличный доход. В замке уже есть необходимый штат слуг, есть и мажордом; все они ждут своего нового хозяина. А вот мне ни там, ни в доме сира Гийома делать уже нечего. Я понял это, когда ты уехал ко двору короля, и долго скучал без своего воспитанника, а потом попросил хозяина отпустить меня к тебе. Может быть, я тебе пригожусь: буду твоим верным слугой, советником и наставником, как там, в замке твоего отца, помнишь?
— Еще бы мне не помнить! — обнял за плечи старого учителя его ученик. — Твоих уроков мне не забыть вовек, мой добрый Ласуа!
— Я убедился в этом только что, когда ты ранил двоих. Так что же, Этьен, возьмешь к себе на службу свою старую няньку, всегда любившую тебя?
Ответ верный слуга услышал из уст Анны де Боже:
— Отбросьте прочь сомнения, мэтр Ласуа. Ваш подопечный состоит ныне при особе его величества короля Франции, моего брата. Он придет в восторг, когда в числе его, а также моих друзей окажется столь блистательный мастер шпаги, который, хочется надеяться, обучит и его своему искусству.
— С превеликим удовольствием, мадам, — поклонился старый учитель. — Мне приятно будет слышать, что короля Франции Карла Восьмого считают незаурядным бойцом.
— Однако кто же вам самому преподал эту науку? Искусство это новое, мало кто знаком с техникой владения оружием, я имею в виду не меч, а шпагу, которая совсем недавно пришла на смену мечу.
