Миновав парадную лестницу Лувра, они разошлись, одарив друг друга на прощанье дружескими улыбками. Этьен отправился к королю, дабы представить ему своего учителя. Он еще раньше предполагал, что ничего конкретного эта прогулка не сулит, и все же был доволен их беседой, в сущности, первой и откровенной. Анна, напротив, чувствовала себя раздосадованной, в какой-то степени даже виноватой. Любовь еще не зародилась в ее сердце, она знала это, и все же ей не понравилось, как они расстались. Она могла бы дать своему спутнику какую-то надежду томным взглядом, легким пожатием руки, многообещающей фразой, могла бы при расставании долго глядеть ему в глаза… Но она не сделала ничего. Развернулась и ушла, в глубине души руководимая опасением внезапной вспышки. Она решила, что не способна к чувству, а потому ее влюбленность окажется мнимой, этакой однодневной, что повлечет за собой неловкость перед Этьеном и стыд, который вынудит ее избегать встречи с ним. Права ли она, нет ли? Кто даст ответ? Она сама? Или время? Но придет ли оно?..
Войдя в свои покои, плотно сжав губы и поникнув головой, Анна упала в кресло. Угрюмо глядя перед собой, она ругала себя за холодность и с досады кусала губы.
— С превеликим удовольствием, мадам, — поклонился старый учитель. — Мне приятно будет слышать, что короля Франции Карла Восьмого считают незаурядным бойцом.
— Однако кто же вам самому преподал эту науку? Искусство это новое, мало кто знаком с техникой владения оружием, я имею в виду не меч, а шпагу, которая совсем недавно пришла на смену мечу.
— Я имею честь знать некоего Мароццо[20], итальянца. Мы познакомились, когда я помог ему скрыться от стражи, которая хотела арестовать его за нарушение эдикта о запрещении дуэлей. Мой сильный конь унес нас обоих в безопасное место. Таким образом, я спас ему жизнь; он, в свою очередь, отблагодарил меня той же монетой, обучив своему искусству, в котором, клянусь святым Антонием, ему нет равных. А науки такой пока еще нет, она только зарождается и очень скоро, я уверен, заявит о себе. Возможно, этот Мароццо напишет первую книгу о технике боя на шпагах. Он обучил меня многим приемам владения оружием, которым сам же дал название; из этих итальянских слов я запомнил лишь три: батман с выпадом, вольта и пунто-реверсо. Этим приемам я и обучил в первую очередь вашего спутника, мадам. Нынче он показал нам, что мои уроки не прошли бесследно.
— Я очень рада, что нам довелось познакомиться, — приветливо кивнула Анна, — причем таким удивительным образом. При дворе нет должности учителя фехтования на шпагах. Вы будете первым, мессир. Король назначит вам хорошее жалованье, и вашими учениками в самом скором времени станут все придворные.
— Хорошее жалованье — это то, мадам, чего мне всегда не хватало, — ответил старый учитель, — а потому я готов поселиться где угодно, хоть в собачьей конуре, с условием, чтобы я в ней поместился.
— Отлично, мэтр Гийом, в таком случае присоединяйтесь к нам. В Лувр мы вернемся уже втроем. Ну вот, Этьен, — повернулась Анна к спутнику, — а вы спрашивали, почему я не взяла с собой охрану. Наверное, подобно Кассандре, я предчувствовала, что моему эскорту, узнав о нем, позавидует любая дама, будь это даже супруга императора. А теперь в путь, мои храбрые воины, нам пора занимать места за обеденным столом.
Ласуа вскочил на коня, который преспокойно щипал траву в нескольких шагах, и они тронули лошадей. Миновав городские ворота, они направились вниз по улице Сен-Дени. Этьен и старый эконом во все глаза глядели по сторонам, а Анна погрузилась в размышления.
«В один прекрасный день, — думала она, — Этьен обнаружит, что я не отвечаю ему; его восхищение, породившее любовь, пропадет, и он не без горечи осознает, что смотрел на меня другими глазами. Я убью его нежную страсть, и он, вполне возможно, надолго замкнется в себе, закапывая свою любовь глубоко в землю и глядя на меня уже не как на женщину, а всего лишь как на регентшу».
