И они втроем бросились в самую гущу схватки, туда, где безнаказанно бесчинствовал Норфолк, где полоскалось на ветру знамя с его гербом. По дороге Ласуа указал друзьям влево и вправо — его ученики вместе с нормандскими конниками должны были схватиться с охраной герцога, — сам же направил коня прямо на маршала. Тот усмехнулся, поглядев на одинокого всадника, — безумца в его глазах, — и, как обычно, сделав оборот клинком, обрушил его на неожиданного противника. Ласуа увернулся, в то же время ударив шпагой по доспехам Норфолка. Но это было все равно что пытаться мечом с одного раза свалить дерево. Маршал вновь замахнулся, но Ласуа и в этот раз удалось избежать удара; одновременно он искал глазами уязвимое место в доспехах герцога. И нашел его! В то же мгновение он выхватил левой рукой вторую шпагу.
Обе шпаги были не парадными, а боевыми — тот же меч, но гораздо легче, и меч этот не только рубил, но и колол; он жалил так, как не мог этого сделать его собрат, отныне уже прародитель. В совершенстве владея этим новым оружием, Ласуа имел преимущество над врагом, который бил мечом, словно цепом, а если и пытался колоть, то делал это весьма неумело, ибо не был знаком с мэтром Мароццо, ставшим пару десятилетий спустя знаменитым мастером искусства боя на шпагах и рапирах. К тому же колоть мечом — все равно что шить гвоздем вместо иголки.
Герцог вначале опешил, уставившись на Ласуа, затем, явно недооценивая противника, рассмеялся:
— Чем можешь ты мне навредить своей игрушкой, ты, слабак, не имеющий даже сил, чтобы держать в руке меч? А вот у меня их достанет для того, чтобы взмахнуть клинком и разрубить тебя пополам, как дыню, тем более что ты даже не защищен доспехами. Смотри, как я это сделаю!
И он, почти вплотную подъехав к Ласуа, высоко поднял над головой тяжелый меч. Того, что случилось дальше, не ожидал ни он, ни те, кто наблюдал за этой схваткой. Одной шпагой Ласуа отвел в сторону смертоносный клинок, а другую стремительно вонзил герцогу в забрало, прямо в смотровую щель. Удар был такой силы, что лезвие, как в масло, врезалось в металл и вошло в глаз. Ласуа вырвал клинок из раны. На три дюйма он был обагрен кровью. Норфолк застыл в недоумении, выронив меч. Рука непроизвольно потянулась к лицу и отбросила забрало. Смотреть было страшно: из раны била кровь, заливая лицо, шею, доспехи; что-то белое примешивалось к ней. В то же мгновение герцог дико вскричал, зашатался и, гремя доспехами, грудой железа свалился с коня под ноги Ласуа.
Гибель Норфолка произвела эффект разорвавшейся бомбы: часть его солдат немедля обратилась в бегство, а Ричард тотчас отослал гонца к Нортумберленду, прося его о помощи. Но войско не двинулось с места. Маршал отказался повиноваться. Он хорошо помнил, как два года назад Ричард казнил его племянника за участие в заговоре Бекингема. А ведь герцог просил короля пощадить неразумного шестнадцатилетнего юношу, отправив его всего-навсего в тюрьму. И вторая обида: подозревая и дядю в пособничестве Бекингему, а стало быть, Тюдору, Ричард почти два года продержал его в холодном застенке, освободив лишь теперь, когда ему понадобились военачальники.
Слишком поздно вспомнил об этом король. Но не все потеряно. Все еще рассчитывая на поддержку лорда Стэнли, Ричард без промедления атаковал графа Оксфорда. Трое наших друзей снова попали в самое пекло. Их спасали лошади, защищенные с боков броней; недосягаемыми для подрезчиков оказались и ноги лошадей. Не будь коней, друзьям пришлось бы туго: шпаги бессильны против направленных на тебя со всех сторон копий.
И тут в битве произошел перелом: лорд Стэнли бросил свои силы на помощь графу Ричмонду. На какое-то мгновение он, правду сказать, подумал даже, не помочь ли королю. Но тут в памяти вспыхнуло письмо Катрин, и это положило конец его колебаниям.
Ричард понял, что ситуация складывается не в его пользу и, в то время как Генрих Тюдор направился под защиту Стэнли, кинулся ему наперерез, попросив вначале оруженосцев, чтобы его шлем увенчали короной, ибо пожелал, коли не удастся ему убить претендента, умереть королем. Маневр удался, и он во главе нескольких сотен воинов прорвался к Генриху.
Они вдвоем дрались долго, чего никто не ожидал, ибо Генрих по натуре не был воином, его больше привлекала торговля. Но Ласуа счел нужным дать предъявителю права на корону Англии несколько уроков, за которые граф Ричмонд теперь мысленно благодарил его.
Они бились пешими, ибо лошадь Ричарда утонула в болоте, и Генрих мечтал сбить с головы короля шлем вместе с короной, но тот как назло не падал. Сражение тем временем несколько поутихло, воины и с той и с другой стороны с волнением наблюдали за поединком, и те, кого привел Иорк, задумывались: сдаться в плен новому королю или продолжать биться за старого? Но тут телохранители Генриха окружили его, боясь за его жизнь, и стали теснить Ричарда к болотам. В то же время Уильям Стэнли бросил конницу и пехоту на левый фланг королевских войск; Томас со своими людьми ударил по правому флангу.
