— Черт побери! — не удержался Рибейрак. — Я всегда знал, что Катрин мастерица на всякого рода проделки. Клянусь сковородой, на которой черти поджаривают души грешников, Генрих Тюдор, нацепив корону и узнав об этом письме, пожалует Катрин одно из самых богатых поместий Англии! И первым же гостем у новой владелицы замка окажется ее покорный слуга, чтоб мне гореть в аду, если не так! Впрочем, я приеду не один, а с друзьями: одному мне не совладать с винным погребом вашего нового жилища, мадам. — С этими словами Рибейрак, по своему обыкновению, отвесил любовнице изящный поклон.
Когда смех утих, Этьен подошел к Анне:
— И, дабы не сорвалось такое заманчивое мероприятие, мы втроем решили принять участие в этом походе. Мы просим вас, госпожа графиня, отпустить нас, во-первых, потому что знаем, как важна для Франции победа Тюдора, а во-вторых, потому, что боевой дух влечет нас на поле боя.
— Вы с ума сошли! Я запрещаю! — округлила глаза Анна, тревожным взглядом окинув всех троих и остановив его на том, кто стал ей дороже всех. — Этьен! Я не отпущу вас… я не хочу… Как вы могли? Случись что с вами… ах, боже мой, мне страшно даже об этом подумать!..
С губ ее чуть не сорвались признания, и Этьен услышал бы их, будь они вдвоем. Но Анна вовремя опомнилась и бросила полный смятения взгляд на Рибейрака и Ласуа:
— Я не желаю, чтобы моим друзьям угрожала опасность! Они достались мне дорогой ценой, и если, упаси бог, им суждено будет погибнуть в чужой земле, во имя чужих интересов… — Глаза ее выражали укор, межбровье прорезала складка. — У меня никогда уже не будет таких друзей, и я умру от горя…
Она опустила голову и отвернулась. Катрин обняла подругу. Анну мелко трясло в ее объятиях.
Друзья переглянулись. Рибейрак полез пятерней к затылку. Вперед выступил Ласуа:
— Мадам… — Та повернула к нему омраченное лицо. — Поверьте, с вашими друзьями ничего плохого не случится. Я всегда буду рядом с ними; кому же их защищать, как не старому учителю и наставнику, ведь они так же дороги мне, как и вам. Да что защищать, ведь они великолепные бойцы, разве вы сами не знаете? Клянусь вам, ни один из них не позволит, чтобы его коснулся чей-то меч или копье.
— А пушки? — воззрилась на него Анна. — Вы все можете погибнуть от пушечных ядер!
Рибейрак усмехнулся:
— Мадам, смелого не берет ни меч, ни ядро. Гибнут всегда трусы и те, кто отступает. Ужели вы считаете нас трусливыми кроликами, способными бежать с поля битвы, оставив умирать того, на которого вы с королем возлагаете большие надежды? Ай-ай-ай, госпожа графиня, как же плохо вы думаете о своих друзьях. Но, возможно, я не прав? Быть может, мне это только показалось? В таком случае прошу прощения, что позволил себе составить о вас такое нелестное мнение, а в искупление своей вины я целую вашу руку, руку самой восхитительной из женщин!
И Рибейрак припал жарким поцелуем к руке регентши.
Анна засмеялась и не выдернула руки.
— Филипп, вы неисправимы. Уверена, черти в аду устроят праздник в честь такого необычного и веселого гостя. Вы придетесь им по душе: разве можно в этом сомневаться, ведь вы по сто раз на дню упоминаете о них в каждой своей клятве.
Рибейрак незамедлительно ответил:
— По правде сказать, я предпочитаю райские кущи темным катакомбам преисподней, но если бесы обещают устроить мне самый теплый прием, да еще и сведут с прелестной ведьмой (а ведь те бывают чертовски красивы), то я согласен оказаться в вертепе сатаны. Но, если быть честным до конца, я не тороплюсь туда: на нашей грешной земле полным-полно хорошеньких женщин, которые только и ждут, когда Филипп де Рибейрак заглянет жадным взором за вырез их платья, а потом горячо обнимет их за нежную, податливую талию…
Судя по всему, Рибейрак не прочь был продолжить, но его словоизлияния оборвала Катрин, стукнув своего кавалера веером по носу.
— И все же мне страшно, — снова сдвинула брови Анна, — но в то же время я понимаю, что ни своей рукой, ни властью короля мне не удержать вас, коли вы приняли такое решение.
— Нам надоели златые чертоги, мадам, мы скоро покроемся плесенью оттого, что ничего не делаем. Смотрите, видите у меня между пальцев?.. — Рибейрак показал пятерню. — Как, вы ничего не замечаете? А ты, Катрин? Тоже нет? Воистину, блаженны несведущие. Да у меня же тут паутина! Гоже ли рыцарю обзаводиться пауками, которые плетут у него меж пальцев силки для мух!
Его поддержал Этьен:
— Мадам графиня, в вашей власти, разумеется, запретить нам покидать вас, и мы обязаны будем подчиниться, но, клянусь вам, это будут самые черные дни в жизни ваших друзей. Франция ждет победы над своим извечным врагом; имеем ли мы право в такую минуту сидеть сложа руки и ждать, пока эту победу поднесут нам на золотом блюде?
Анна молчала, растроганно глядя на всех троих. Они ждали, томимые желанной минутой, решающим словом, которое должна была произнести она, правительница государства, вершительница судеб… мать, посылающая на войну своих сыновей.
