— Вы, наверное, и в самом деле гений педагогики. И много у вас таких воспитанников, которые готовы жить вдали от цивилизации, без электрического света в кельях, питаясь травой со своего огорода?! И чем, интересно, вы их сюда привлекаете и чем удерживаете? Волшебными травяными чаями? Или грибами? И почему я до сих пор еще никого не увидела? Вы их где-то прячете? Хотя нет, с одной вашей воспитанницей мне довелось познакомиться на свою голову. Ее Вероника зовут. И это из-за нее вы тогда притащились ко мне в тот злосчастный вечер. А потом ваши ребята зачем-то шарили ночью у нее в квартире. Расскажите мне лучше об этом!
Нетрудно было догадаться, что с подобными вопросами я, скорее всего, наживу себе неприятности. Не зря говорят — язык без костей до добра не доведет. Но уж больно достал меня этот святоша. Были бы мы здесь одни, взяла бы его за грудки и вытрясла из него всю информацию. А что? Это неплохая идея. А если поднимет шум, то вырублю его и… Нет, пока не стоит горячиться. И не надо забывать, что мой пистолет пока что находится у его «ребят».
Я посмотрела на этого мужчину в очках и криво ухмыльнулась. Уже давно из моей головы выветрился образ благородного рыцаря, защитника женщин и наставника молодежи. Я имела дело со лжецом, причем лжецом самого худшего, резонерского толка, который, надувая тебя, одновременно призывает жить по совести. Возможно, мне следовало вести себя сдержаннее, ведь ничего конкретного я так пока и не узнала.
Но было уже поздно — слово не воробей… Моя тирада произвела на Степана Петровича самое неблагоприятное впечатление. Он смерил меня уничтожающим и чуточку брезгливым взглядом, а потом размеренно произнес:
— Докладываю по порядку! Да, мы здесь существуем в условиях довольно тяжелых, я бы даже сказал, аскетических, но в этом нет ничего постыдного, а тем более смешного! Я бы сказал, что это входит в наш метод — труд и самоотречение. Только через трудности к человеку возвращается вкус к жизни и уважение к себе. А то, что вы, Татьяна Александровна, сейчас никого не увидели из наших воспитанников — так у нас не тюрьма и не лечебница. Довольно часто мы распускаем ребят как бы на каникулы. И, надо отметить, они потом все возвращаются обратно. Все происходит на совершенно добровольной основе… А вот теперь относительно этой… как вы сказали? Вероника? Впервые слышу это имя. Почему вы решили, что эта особа имеет к нам отношение? И вы еще сказали, что из-за нее я к вам пришел домой. Но позвольте… Вы забыли, при каких обстоятельствах мы с вами познакомились. И вы сами пригласили меня к себе на чашечку чая. И вы, Татьяна Александровна, все еще продолжаете видеть некий злой умысел в моих действиях. Может, вам стоит слегка умерить свою фантазию?
— Ох, Степан Петрович! — укоризненно сказала я. — Вы действительно патологический врун. И очень изворотливый. И моя фантазия тут ни при чем. Обо всем говорят факты. Значит, вы утверждаете, что никакой Вероники не знаете? И эта девушка никогда у вас не бывала? Ох, опять лжете! А эта Вероника просто рвалась к вам обратно. В эту вашу неведомую страну Шангри-Ла. — А потом, немного подумав, добавила для легкого устрашения: — Вы думаете, я такая дура, что отправилась сюда абсолютно одна. Ой, как вы просчитались. Мои друзья из полиции скоро будут тут, даже не дожидаясь вашей библейской ночи. По телефону, который вы у меня отобрали, меня вычислят в два счета. А то, что я уже так долго не выхожу на связь, тоже может вызвать у них подозрение. Хотя, вполне возможно, у вас тут перебои со связью, но все же… Так что лучше расскажите мне правду, Степан Петрович! И мне уже не особо интересно, чем вы тут занимаетесь на самом деле — этим займутся ребята из органов. Меня интересует девушка Вероника, которая вернулась к вам сюда и… пропала.
В глазах Степана Петровича появилась какая-то пугающая пустота. Он молчал ровно минуту, пристально меня рассматривая, словно пытался угадать, блефую я или нет. А дальше, словно ничего особенного не произошло, он произнес ровным будничным тоном:
