Эта мысль не приходила в голову Дмитрию. Подумав немного, он ответил:
– Тогда убью югослава.
– Так и будешь всех убивать, с кем она…
– Так и буду, – обреченно отвечал Дмитрий.
– А они-то здесь при чем?
Тревожная мысль пришла в голову Дмитрию. Он пытливо посмотрел в глаза Федору и спросил:
– А ты сам-то с ней, случайно, не того?
– Ну, может, и того. Давно это было. Что ж ты, и меня тоже теперь убивать станешь?
– Так она просто шлюха! – закричал Дмитрий.
– Тише, соседей разбудишь.
– Вот шлюха!
– Шлюха, или нет, не знаю, но вспоминаю время, проведенное с ней, с большим удовольствием. Мало с кем я так хорошо время проводил.
– И ты так спокойно можешь об этом говорить? Ты не любил ее!
– Любил или нет – теперь уже не скажу, время все лечит. И у тебя все пройдет. Поезжай себе в Москву. Занимайся своим делом. Мужчине себя терять нельзя.
– У меня была такая славная жена, она любила только меня, а я лью крокодиловы слезы по этой шлюхе, которая спит со всеми! Почему так? А? Она меня одурманила, видно, – почти плача говорил Дмитрий.
– Во-первых, не со всеми, а с теми, кто понравится. А во-вторых, ей есть, что дать, вот она и отдает. А многим другим женщинам и отдавать-то особенно нечего, потому они, может, кто целомудрие, кто верность хранят.
– Это как это?
– А так. Отдать можно только то, что имеешь. Правильно? – Федор вопросительно посмотрел на Дмитрия.
– Ну, допустим.
– Некоторые это гормонами называют. Я же поэтически говорю: любовь! Любовь ее переполняет, понимаешь ты? Вот Люба и одаривает ею щедро других. И по-другому просто не может. Потому она и любовница, каких свет не видывал! А другим барышням ничего такого не дано, так они нашу Любу из-за этого шлюхой ругают.
– Ну ты загнул!
– Это я тебе точно говорю, – ответил Федор, – я на эту тему много размышлял в свое время. А потом, что касается меня, то мне только такие телки по-настоящему и нравятся. Другие меня не вдохновляют ни на что в этой жизни.
Дмитрий хотел было поинтересоваться у Федора, на что же именно вдохновляют его разные шлюхи, но вместо этого спросил о том, что его в тот момент беспокоило гораздо больше:
– Интересно знать, почему она мне матроса предпочла?
– Не знаю, может оттого, что он такой же безбашенный, как она сама. Не думает о том, что его ждет завтра. Идет по жизни свободно. Ни до кого ему дела нет. Ведь он, в общем-то, неглупый парень был. Сейчас-то, конечно, не до науки ему уже будет. Но в школе он неплохо учился в целом. Потом в Московский университет его отец устроил. Матрос там на первой же сессии с кем-то из преподавателей поссорился. Знать-то кое-как знал предмет, но на семинары не ходил, пьянствовал, а когда на экзамен пришел, ему банан выводят. Он в бутылку полез, мол, я же знаю. Преподаватель – ни в какую. Приходи пересдавать, говорит. Он свое гнет. Конфликт вышел. А у отца он просить ничего не хотел, и когда тот узнал, уже поздно было: отчислили сыночка. Так он в матросы пошел, чтобы независимость свою доказать.
– А нунчаки и карате?
– Он с родителями пять лет в Японии в детстве жил. А перед матросом его в морскую пехоту определили.
– Все это, конечно, хорошо. Самостоятельность, проявление характера. Но что он дальше делать будет? Когда пелена романтизма спадет с его глаз? Когда будет ему не двадцать пять, а тридцать пять, а потом сорок и пятьдесят лет. Все матросом ходить? Учиться уже поздно будет. Да и разве же в этом характер проявляется?
– Не знаю, не мое это дело, – сказал Федор. – Это его выбор. А каждый сам себе господин. Жизнь – это как кувшин. Ее так или иначе чем-то заполнить нужно. И каждый заполняет свою жизнь сам, хочешь ты этого или нет. Один учится в институте, другой в северном море на траулере ходит. Каждому – свое, в общем. А остальное – все отговорки. И если ты делаешь то, что не хочешь, или то, что тебе не свойственно, то не надо пытаться списать это на кого-то другого или на жизненные обстоятельства. Ты приехал за Любой в Крым, и сидишь у меня сейчас на кухне потому, что сам так решил.
– А если я ничего не хочу? И ничего делать не буду?
– Значит, заполнишь свою жизнь бездельем. Но это вряд ли. На тебя это что-то не похоже. Амбициозен ты больно.
– А если я что-то делаю для достижения великой цели?
– А что цель? Мгновение. Достиг ее и привык к ней за пять минут, через неделю удовлетворение прошло бесследно. И что осталось? Годы тягомотины? Ну да ладно, давай спать. У меня для тебя раскладушка найдется. Тебе идти все равно некуда. Тут у меня на кухне и заночуешь.
– Спасибо тебе, Федя, – сердечно сказал Дмитрий. Идти в ту ночь ему действительно было некуда, да и незачем.
