Вскоре я привёл себя в относительный порядок. Почистил, как мог, свой видавший виды гардероб. Рукава пришлось подвернуть до локтей, так как, упав на плитки тротуара, я изодрал их в клочья. Отсутствие некоторых пуговиц нечем было компенсировать, поэтому я просто заправил куртку в штаны. Кеды были вытряхнуты и плотно завязаны.
Я заканчивал чистить грязь из-под ногтей нашедшейся в кармане спичкой, когда мимо меня пронеслись с сиреной и включёнными маячками автомобили милиции и кареты скорой помощи. Да что ж за день сегодня такой? Кряхтя, как столетний дед, я поднялся на ноги и отправился вслед удалившимся машинам. Не из любопытства — просто нам, к сожалению, было по пути.
Пройдя чуть меньше километра, я обнаружил на своём пути затор из людей. Столпотворение было и на той стороне реки, и на мосту. С моста ярко светил прожектор, и виднелись маячки милицейских машин. Свет прожектора мешал разглядеть детали, но, по-моему, ограждение моста было повреждено.
Общая картина была та же: толпа ощетинилась мобильными телефонами, камерами — всем, чем располагала. Неясно было только одно: что произошло. Я выяснил это у шустро шнырявшего меж людей парня. Оказывается, с моста рухнула какая-то машина, и теперь водолазы возятся в воде, пытаясь найти тела погибших. М-да, что-то много трупов у меня на пути собралось, к дождю, наверное. Но шутки в сторону, я ведь и сам чуть не загнулся. Надо отправляться домой, а то у меня уже сил никаких не осталось. Того и гляди, действительно, коньки откину.
Как ни старался я двигаться, не создавая лишнего шума, а всё равно не получилось. Впрочем, дома горел свет, но я рассчитывал, что это мама зачиталась допоздна. Я никак не мог вспомнить, какой сегодня день. Мобильник у меня забрали, а часы не ношу. Даже который час не знаю. Что скажу, где был? Совру, что избили и ограбили. Ну, вещички забрали, а это тряпьё мне кто-то из сердобольных людей дал. Почти правда получается. Надо только пакет запрятать в отдушину на крыльце. Так, дело сделано. Теперь на цыпочках, чтоб ни одна половица не скрипнула, дверь легонечко отворить и прикрыть беззвучно. Ага, я в доме. Интересно, отец снова напился? Это зависит от того, какой сегодня день. Я думаю — суббота. Значит, в стельку будет, если пришёл вообще. Чёрт, что-то попало под ноги. Обычно в коридоре пусто, а тут — обуви какой-то набросано.
Оступившись, я повалился на правый бок, выставив руки для защиты. Там, насколько я привык, находился старый комод, и мне не улыбалось об него башку себе поровнять. Но к комоду было что-то приставлено, и я всё равно приложился об это головой. Вроде бы и шума немного было, но в доме сразу послышались быстрые шаги. Дверь в коридор распахнулась, щёлкнул выключатель, и яркий свет залил помещение. В моих глазах взорвалась сверхновая звезда.
— Ну на фига слепить-то? — Одной рукой потирая ушибленный лоб, другой прикрывая от света глаза, я посмотрел на вышедшего человека.
— Папа? — Отец был абсолютно трезв и смотрел на меня с ужасом. Одет он был во всё черное, это неприятно бросалось в глаза.
— Иди, умойся, пожалуйста, — произнёс он каким-то убитым голосом и добавил: — Приведи себя в порядок, переоденься и всё такое.
— Ты даже не спросишь, где я был? Или тебе всё равно? — Я намеренно шёл на конфликт. Хотелось быстрее разрядить атмосферу. Ну, накажут, но ведь не убьют же. Зато утром можно будет спокойно общаться. Но отец не спешил кидаться в амбиции. Он вообще был на редкость отрешён и печален. Закодировался, что ли? Посмотрев на меня взглядом, полным невыносимой муки, он глухо произнёс:
— Оглянись, пожалуйста. Видишь? Я потом с тобой поговорю. — Отец вышел, прикрыв за собой дверь.
Я стоял, оглушённый и уничтоженный, глядя на деревянный крест у себя за спиной. Это об него я набил себе шишку, запнувшись в темноте. На нём ещё не было таблички, но венки, сложенные на комоде, были подписаны. Надписи слились у меня в глазах. Неожиданно я понял, что плачу. Рыдания сотрясали меня, как бешеный озноб. Слёзы потоком лились из глаз. Дыхание прерывисто со всхлипыванием вырывалось из моей груди. Мне не верилось, не хотелось верить в то, что мамы больше нет. Но моё неверие ничего не меняло. Слепо пройдя в свою комнату, я, не особо понимая, что делаю, снял с себя всю одежду. Не церемонясь, скомкал всё и бросил в угол. Достав из тумбочки свежее бельё, я вышел из дому, обмотавшись полотенцем, и направился в летний душ. Я не чувствовал прохлады осенней ночи. Холодная вода из душа отрезвила меня. Но уже через минуту я привык к ней и меланхолично намыливал своё истерзанное тело.
