— Сложно сказать, — замялась Иннуар, — Тори действительно стала умнее, у неё улучшился почерк, она стала читать разные книги. Кажется, она и впрямь у кого-то училась, но я не знаю, у кого именно. Понимаете, нам не запрещено выходить наружу. Но это и не приветствуется. Сантерра невелика, и постоянные жители знают, кто есть кто. Приезжающих на лето много, им по большому счёту всё равно. Но терпеть косые взгляды от местных дам, многие из которых прекрасно знают, где их благоверные коротают дни, а порой и ночи… Госпожа Мэйдж другое дело, она владелица. А мы…
Иннуар вздохнула и умолкла.
Кестрель и госпожа Мейдж переглянулись. О чём можно ещё спросить девушку, которая и так рассказала всё, что знала?
В дальнем углу комнаты что-то блеснуло. Заскучавший Аруна вертел в руках снятые с очелья часы. Он сдвинул край шторы, подставил стекло циферблата под луч, проникающий в щель, и теперь пускал солнечных собачек на стены и потолок. Одна из таких собачек прыгнула на руку Иннуар, которая вдруг встрепенулась.
— Я кое-что вспомнила! Пару недель назад, когда у меня в очередной раз пропало любимое зеркало, я пошла его искать к Тори. Зеркальце нашла, но с трудом. Оно было спрятано в ящик стола письменного стола, и торчал лишь самый кончик. Если бы не солнечный луч, который блеснул на поверхности, то я бы даже не подумала туда заглядывать. Зеркальце, само собой, забрала. Но там, поверх прочих бумаг, лежала записка с рисунком звезды в круге. Ну знаете, такой, как на монетах, которые у вас недавно украли. Вот только почерк был не похож на то, как обычно пишет Тори. У неё буковки пляшут, словно канатаходцы. А этот ровный, округлый, все завитки один к одному. И звезда на рисунке как настоящая, все лини прорисованы.
— Почему вы не рассказали об этом раньше? — оживился дознаватель.
— Забыла. Оно казалось не особо важным, да и я предпочитала не думать лишний раз о подначках Тори.
— Может быть, есть ещё что-то, что показалось вам несущественной мелочью?
Иннуар задумалась.
— Если только… нет, глупости всё это. Хотя… примерно неделю или две назад мы как-то поднимались на второй этаж вместе. Ну как вместе, сначала шли мы с Барти, а за нами Тори со своим молодым человеком, лица которого я не видела. Тот сильно нервничал, пару раз даже оступился на лестнице, а она его успокаивала. Тогда мне показалось, что он волнуется, потому что новичок. А сейчас… очень уж по-свойски она его утешала. Скорее как друга… или возлюбленного. Но у Тори никогда не было возлюбленного.
— И последний вопрос, если позволите. В тот вечер, когда произошла кража, вы или Тори заходили в опочивальню госпожи Мейдж? Не в сам кабинет, а именно в опочивальню.
— Я — точно нет. А Тори, кажется, упоминала, что её задарили цветами, и будет правильным поделиться с остальными. В моей спальне тогда тоже появился красивый букет, кажется, фрезии… или это были анемоны?
Девушка устало откинулась на подушки.
— Можно я ещё немного посплю? — спросила она и зевнула, деликатно прикрыв рукой рот.
Кестрель согласно мотнул головой:
— С учётом того, что вы уже пришли в себя после приёма противоядия, можно. Остатки яда будут выводиться из тела примерно неделю, и всё это время вы будете чувствовать лёгкую сонливость. Но если пить как можно больше воды и чаще посещать уборную, этот срок сократится примерно вдвое.
Он попрощался и вместе с госпожой Мейдж Сирил покинул помещение. Аруна выскользнул вслед за ними, на ходу пристраивая свои часы обратно к очелью. Стрелки всё так же замерли на отметки полуночи.
Всё так же незаметно проскользнув мимо слуг и охраны, все трое поднялись в кабинет, где Мейдж Сирил вытащила из шкафа с бумагами увесистую книгу учёта. Пролистав записи за последний год, она хлопнула в ладони и заявила:
— Вот как оно, оказывается! Леон Ирм, городской библиотекарь. Так он у нас, выходит, завсегдатай и богач! Никогда бы не подумала, что с его доходом можно раз в неделю навещать одну из лучших ночных пташек. А Тори-то какова! Большую часть записей сама лично сделала, да и вносила всё наличными. Никаких расписок. Не удивлюсь, если она сама же за него и доплачивала. Что ж, пора осмотреть гнёздышко нашей пташки.
Аруна, устраиваясь в кресле, заявил, что подождёт в кабинете. Возможно, следующий взятый наугад томик стихов окажется уже не таким усыпляющим.
Кестрель вздохнул, но всё же отправился вслед за Мейдж осматривать спальню пропавшей девушки. Судя по поведению Хранителя, вряд ли там обнаружится что-то важное, но убедиться в этом всё же необходимо.
Спустя час Кэйто Шуань убедился в правильности собственной догадки. В "гнёздышке" не нашлось и следа рисунка, о котором говорила Иннуар. Ящик письменного стола пуст. Украшения и ценные вещи на месте, как и одежда в шкафах. В изголовье кровати безропотно вяли или шесть букетов разной степени свежести, небрежно рассованные по серебряным вазам. Смятая постель, в которой утром проснулась совсем другая девушка. А в скромной уборной, примыкающей к опочивальне, зеркало перечёркивала кривая надпись чёрной тушью "Ненавижу!"
