При вскрытии Ряшкин обратил внимание на незначительные отклонения от привычной картины. Таких «странностей» было несколько. Первое — это отсутствие патологии в развитии и функционировании органов сердечно-сосудистой системы. Ну, просто идеально здоровый организм. Второе — своеобразное, нетипичное сокращение сердечной мышцы. Как сказал Ряшкин, сердце как бы окаменело, настолько сильный спазм сдавил его. Третью «странность» Ряшкин заметил в самый последний момент. Собственно говоря, в последнем он до конца не был уверен. При вскрытии Ряшкин обнаружил, что стенки желудка имеют несколько неестественный окрас. Казалось бы, ничего существенного, но вот Ряшкина все же что-то насторожило. Выводы, которые он сделал лично для себя: Димку могли-таки отравить. И яд был рассчитан именно на остановку сердца. Ряшкин даже сделал предположение, к категории каких ядов мог относиться препарат, под воздействие которого попал Димка. Я записала все, что он говорил относительно яда и возможности его получения. Поблагодарила Ряшкина за откровенность, пообещала держать его умозаключения в тайне и, откланявшись, отправилась к актрисе.
Семья Аллы Бекетовой проживала в коттеджном поселке в черте города. Красивый двухэтажный дом, с трех сторон окруженный стройными кипарисами. Забор, хоть и был высоким, но обзору не мешал, так как состоял из кованых прутьев, отстоящих друг от друга на расстоянии десяти-двенадцати сантиметров. Калитка была снабжена домофоном с функцией видеопередачи. Выбравшись из машины, я нажала кнопку звонка. Ожидая ответа, я не торопясь осматривала окрестности. Соседние дома выглядели не менее солидно, чем дом Аллы. По всему было видно, что соседи актрисы не относятся к категории малообеспеченных граждан. Под крышей дома, что стоял слева от дома Бекетовой, даже камеры видеонаблюдения присутствовали. Правда, мне почему-то представилось, что висят они больше для отвода глаз, чем для реального слежения.
Неожиданно запирающее устройство на калитке сработало. Легкий щелчок оповестил меня, что путь открыт. Оставив наблюдение за соседними объектами, я направилась к крыльцу. На верхней ступени крыльца, широко расставив ноги, стоял мужчина средних лет. На вид ему было не меньше пятидесяти пяти. После разговора с братом Аллы я почему-то решила, что он намного моложе. Поравнявшись с мужчиной, я поздоровалась кивком головы.
— Вы тот самый детектив? — суровым голосом спросил брат Аллы.
— Да, я Татьяна, — просто ответила я.
— А я Герман. Можете называть меня Гера. Так привычнее, — представился он. — Признаться честно, из телефонного разговора я не до конца понял, что заставило частного детектива явиться сюда и почему этот визит связан со смертью Аллы. Но отказывать женщине не в моих правилах. Пройдемте в дом. Мама прилегла, нам никто не помешает. Да и мы никого не потревожим.
Герман провел меня в шикарную гостиную. Белые портьеры, кремовые ковры под ногами, золотистые диваны и кушетки. Все подобрано тон в тон. Со вкусом и любовью.
— Это Алла обставляла дом? — спросила я, желая показать, что визит носит неофициальный характер.
Мне показалось, что Герман чересчур напряжен. Чем вызвано его волнение? Моим визитом или же смертью сестры? В любом случае, если я хочу получить ответы на свои вопросы, мне просто необходимо, чтобы он расслабился. А что расслабляет лучше непринужденной беседы? Пожалуй, только алкоголь, но пить я с ним уж точно не собиралась.
— Да, сестра. Аллочка любила красивые вещи, — произнес Герман. — У нее был удивительный вкус.
— Согласна. Комната получилась великолепная. В такой комнате хочется сидеть часами, — произнесла я, почти не лукавя, комната мне действительно нравилась. — Вы помогали ей?
— В чем? — не поняв, к чему относится мой вопрос, переспросил Герман.
— Обставлять комнаты, — уточнила я. — Ну, там, ковры подбирать, вазы напольные. Или мебель.
— О нет! Аллочка ни за что не стала бы делиться ни с кем своим единоличным правом решать, чем и как обставлять в доме, — засмеялся Герман. — Да она салфетки бумажные без своего ведома приобрести не позволяла, не то что мебель.
— Любила все делать сама? — продолжила я ни к чему не обязывающий разговор.
— Любить-то любила, только к дому так трепетно относилась не поэтому. Дело в том, что все остальные обитатели этого скромного родового гнезда напрочь лишены какого бы то ни было вкуса. Алла — приятное исключение. Наш отец прекрасно об этом знал. И вот перед своей кончиной он позвал Аллу к себе в комнату и на полном серьезе дал наказ: никогда, ни при каких обстоятельствах не позволять «благоустраивать» это жилище никому из домочадцев! Вот такое распоряжение. Он еще много чего говорил в тот раз. Но это заявление было главным. Отец сказал, что не желает, чтобы через полгода после его смерти дом превратился в некое подобие восточного базара. С одного края персидские ковры, с другого — декоративные тарелки, а по центру — пруд с форелью. Почему именно с форелью, мы так и не узнали.
— И Алла строго выполняла наставление отца? — спросила я.
