— Вернулась Алла рано. Мы с семьей как раз обедать собирались. Аллочка сразу к себе прошла. От обеда отказалась. А минут через тридцать прибыл курьер. Для нашего дома это не редкость. Аллочкины поклонники время от времени присылают ей то букеты, то сувениры, то гостинцы. Знаете, Алла ведь была хорошей актрисой. Ее даже в Москву приглашали, да она не захотела родной город покидать. Сказала, что предпочитает быть первой в Тарасове, чем последней в Москве.
— И что курьер доставил на этот раз? — спросила я, не давая возможности Герману уйти от главной темы разговора.
— Коробку с восточными сладостями. Аллочка их обожает. Может зараз полкило слопать, — ответил Герман.
— Кто впустил курьера? — снова спросила я.
— Открывал ему мой сын. А коробку забирала сама Алла, — слегка раздосадованный тем, что его все время прерывают, ответил Герман.
— Интересно почему? Ваш сын слишком мал, чтобы расписаться в получении? — удивилась я.
— На этом курьер настаивал. Заявил, что заказчик потребовал вручить посылку лично в руки Аллочке, — усмехнулся Герман. — Думаю, ему просто хотелось пообщаться с актрисой. Парнишка молодой, студент, наверное. Молодежи все интересно. Скорее всего на этот раз ему стало любопытно, как выглядят актрисы без грима.
— Посмотрел? — улыбнулась я.
— Ага. Алла вышла из своих апартаментов, приняла посылку, поболтала с курьером и вернулась к себе. Чувствовала она себя при этом превосходно. Выглядела, кстати, тоже. Сообщила, что собирается репетировать, и просила не беспокоить. Мы с женой были у себя. Смотрели юмористическое ток-шоу, когда услышали крики. Наши комнаты находятся на втором этаже, а кричали на первом. Естественно, мы оба бросились вниз. Кричала мама. Аллочка висела у нее на руках. Самостоятельно стоять она уже не могла. Я подхватил Аллу на руки, донес до дивана в гостиной. И все пытался выяснить, что произошло. Думал, сестре просто стало дурно от переутомления. Репетировала слишком усердно. Мать принялась причитать, что дочь себя не жалеет, что угробит себя раньше времени. Алла прошептала из последних сил: «Врача. Сердце». И потеряла сознание. Моя жена уже набирала номер «Скорой». Только они все равно не успели. Через пять минут все было кончено. Я это сразу понял. Мать увел, чтобы она Аллу не видела в таком состоянии. Жене приказал встречать врачей, а сам с матерью остался. Врачи приехали, зафиксировали смерть, забрали тело Аллы в морг, сказав, что это стандартная процедура. И все. Потом мы ее похоронили.
Герман встал, подошел к окну и стоял теперь, повернувшись ко мне спиной. Я молчала, давая ему время успокоиться после тяжелого рассказа. Прошла минута, и Герман снова смог говорить.
— А хлыщ ее на похороны даже не явился, — сообщил Герман. — Открытку с соболезнованиями прислал и букет. Я его выкинул. Противно стало.
— Быть может, у него были на то причины, — рассеянно произнесла я, думая о своем.
Что-то во всей этой истории настораживало меня. То ли странное поведение актрисы, пожелавшей во что бы то ни стало пойти на похороны практически незнакомого человека, то ли картина ее собственной внезапной смерти. Что-то от меня ускользало, но вот что?
— Могу я осмотреть комнаты Аллы? — внезапно попросила я.
— Да, пожалуйста. Только вряд ли вы там что-то интересное найдете. Говорю вам: то, что случилось с сестрой, роковая случайность. Усталость накопилась, нервное напряжение последних дней, постоянные репетиции, спектакли. А тут еще и эта нелепая смерть в самый разгар праздника. Вот сердце и не выдержало, — упорствовал Герман.
— Ну, хуже ведь от этого никому не будет? — заметила я, направляясь вслед за Германом в комнаты Аллы.
Мы прошли узким коридором и оказались перед дверью в восточное крыло. Убранство комнат впечатляло. Вкус покойной актрисы здесь чувствовался особо. Комнаты были обставлены с любовью, это было ясно сразу. Но какие-то они были слишком уж стерильные. Как будто экспонаты в музее. Или образцы жилых комнат в магазине интерьеров. Впечатление складывалось такое, что здесь никогда никто не жил, а уж тем более такая творческая личность, как актриса театра. Все вещи разложены по полочкам. Одежда развешана на «плечики». Кое-что из одежды упаковано в специальные чехлы. В ящиках стола — идеальный порядок. Даже глянцевые журналы были сложены в строгую стопку.
В гостиной и спальне ничего интересного обнаружить не удалось. Мы перешли в кабинет. Картина стерильности помещения повторилась. Рабочий стол пребывал в абсолютном порядке. Это было особо удивительно, если учесть, что актриса перед смертью собиралась репетировать очередную роль, как она сама сообщила домочадцам. В этом случае в комнате должны были остаться хотя бы листы с текстом, который разучивала Алла. С этим вопросом я и обратилась к Герману.
