Гермиона была в шоке после того, как ее расколдовали. У нее было дурацкое ощущение, что все вокруг считали, что с пострадавшими ничего страшного не случилось. Подумаешь, попали под взгляд реликтовой змеи! Да и змеи ли? Уизли никто не верил, когда он рассказывал про Тайную комнату и василиска, а других свидетелей нет. И вообще, их же вылечили, и она за это должна быть благодарной всем и не задавать лишних вопросов. А Гермиона так не умела. Что значит «не задавать вопросов»? Почему она не имела права знать о том, что с ней произошло? Почему ее родителям не сообщили о случившемся с их дочерью? Да никому из родителей не сообщили!
И Рон ее огорчал все больше и больше. Он, оставшись без Гарри, слетел с нарезки. Его история о том, как они с Гарри ходили в Тайную комнату, с каждым разом обрастала все большим количеством подробностей. И если сначала его история была более-менее похожа на правду, то чем дальше, тем больше он выпячивал свою роль, а Поттер, по его словам, плелся где-то в хвосте, прячась за широкую спину Уизли. И что удивительно, но про крестного Гарри, который их на самом деле вытащил из этой передряги, Рон скромно умалчивал.
Узнав это всё по рассказам однокурсниц, она решила, что лучше всего будет написать Гарри. Рассказать, что ее вылечили, узнать, как у него дела, может даже попросить о встрече. Гермиона жутко скучала по нему и хотела увидеть. Она, оказавшись в непростой ситуации, вдруг осознала, что учеба, книги, образование — конечно, важные вещи, но люди важнее во сто крат, тем более друзья.
Письмо получилось длинным и сумбурным, и оно прекрасно отражало душевное состояние Гермионы. Гарри доставили его домовики Блэкхолла к завтраку.
— Кто пишет? — поинтересовался у него Брок.
— Подруга. Гермиона, — ответил обрадованный Гарри. Он и не знал, что всех уже расколдовали. Как-то он немного выпал из жизни, обследуя с мальчишками окрестности Фалмута. — Я бы хотел с ней увидеться, можно?
— Спрашиваешь, — хмыкнул Брок, — конечно, можно. Скажи только, где и когда?
— Я бы хотел увидеться с ней не в школе, там не дадут нормально поговорить. А можно пригласить ее в Блэкхаус?
Брок посмотрел на крестника, заметил неуверенность на его лице и кивнул.
— Конечно, Гарри, Блэкхаус — твой дом, и ты можешь приглашать туда гостей. Но я надеюсь, что вы не собираетесь, как старики, целый день пить чай и сидеть в доме. Вы вполне можете пойти погулять в город, сходить в кафе, в парк, да куда угодно.
Гарри замялся и отрицательно мотнул лохматой головой.
— Мы лучше дома.
Решив, что крестник просто стесняется выходить куда-то с девочкой, Брок не стал спорить, тем более что ему пришла в голову идея довершить начатое недавно именно сегодня.
— Так, когда ты хотел ее позвать?
— В субботу или воскресенье, только выпустят ли ее из школы…
— Ну, это я беру на себя, так что не переживай, а сейчас собирайся, нам нужно по делам.
— Куда-то уходите? — Локи вошел в столовую и сел на свое место, а домовики засуетились, поднося для своего кумира его любимые блюда.
— Все собираемся, — Брок героически сдерживал смех, наблюдая за домовиками, которые вереницей несли посуду для завтрака и еду. — Мы сегодня идем в Лондон. Нужно привести себя в порядок и наконец-то купить одежду.
— В порядок? — удивился Локи, не совсем понимая, что Брок имеет в виду.
— Посмотри на себя, меня и Гарри, — усмехнулся Брок, но Локи, оглядев Поттера и Блэка, так ничего и не понял. — Нам всем нужно постричься. Гарри зарос, как йети, моя стрижка потеряла форму, а о тебе я вообще молчу.
Локи откинул волосы за спину и непонимающе уставился на Брока и фыркающего в тарелку Гарри.
— Думаешь, нужно состричь волосы? — Локи наколдовал зеркало на длинной ручке, набросил иллюзию короткой стрижки и рассматривал себя, крутя головой.
— Хоть кончики подрезать, — в открытую хохотал Гарри, слышавший такое выражение однажды от Лаванды Браун, и в этой ситуации оно показалось ему ужасно смешным.
— Бог с вами, — согласно махнул рукой Локи, но тут уже не выдержал Брок, разражаясь хохотом.
***32***
Дамблдор страдал, впрочем, это было обычным для него состоянием в последнее время. Только если раньше он страдал морально, то теперь к душевным страданиям присоединились и телесные: рука чернела все сильнее и болела все интенсивнее, а обезболивающие зелья совершенно не помогали. Грубер тоже доставлял отдельных страданий Альбусу. Скажите на милость, почему он, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, светлый маг, кавалер и чародей, в свои немного за сто выглядел глубоким стариком, убеленным сединами, а подлец Грубер, который был едва ли младше, казался молодцеватым мужчиной едва за сорок? Разве это справедливо?! Ведь Альбус всегда считал себя светлым паладином, который борется за все хорошее против всего плохого, которому должна помогать сама магия, поддерживая его тело и дух, но нет!