– Сделаю все, чтобы это получилось.
До столицы Нумидии мы добирались чуть более полутора суток. Могли бы и быстрее, но я попросил несколько сбавить шаг, чтобы раненым было удобнее. Тем не менее состояние Массиниссы становилось все хуже и хуже, тогда как Микивса уверенно шел на поправку. И царь, игнорируя мои просьбы хоть немного отдохнуть, почти всю дорогу проговорил с Микивсой – естественно, на нумидийском.
Лишь на второй день, ближе к вечеру, он подозвал меня и Дамию и сказал на пуническом:
– Я считаю, что власть следует оставить Микивсе и Гулуссе. Микивса очень неплохой администратор, а Гулусса – военачальник. А Мастанабала я думаю исключить из наследников.
– Не могу себе представить, дедушка, чтобы дядя Мастанабал был каким-либо образом замешан в заговор против тебя, – с жаром ответила Дамия.
Я, подумав, кивнул:
– Дедушка, и ты, отец, – именно так я теперь именовал Микивсу по его же просьбе, – у нас в истории Микивса, Гулусса и Мастанабал весьма умело правили Нумидией втроем. Ошибкой было назначить Югартена одним из наследников Микивсы. Сомневаюсь, что Мастанабал – предатель. Хотя, как мне кажется, нужно заранее решить, кто за что будет отвечать.
– Я подумаю, – ответил Массинисса и закрыл глаза.
Через час вдали показались стены Кыртана, а еще через полтора часа, ближе к закату, мы наконец-то добрались до дворца, где Массинисса попросил нас с Дамией удалиться.
Где-то через час нас пригласили в Тронный зал – я и не знал, что здесь таковой имелся. На позолоченном резном троне сидел Массинисса. По правую руку от него сидел Микивса, по левую стояли два кресла, и на более дальнем расположился Мастанабал. Напротив находился ряд кресел, на которых сидели дочери и внуки Массиниссы, а два места с правого края были свободны. Далее стояли ряды скамеек, на которых расположилось около сотни человек – как я понял, высшая знать и чиновники Нумидийского царства. Дамия подвела меня к свободным креслам, и мы уселись.
Массинисса с трудом поднялся, опираясь на подлокотники трона, и заговорил на удивление твердым голосом. Договорив, он медленно вновь опустился на трон и посмотрел на Дамию.
Она сказала мне:
– Дедушка объявил, что после его смерти первым царем Нумидии станет мой отец, Гулусса будет вторым, а Мастанабал третьим. И потребовал, чтобы и после его смерти Нумидия выполняла все условия договора с Карт-Хадаштом и лично с тобой. И проклял любого, кто осмелится нарушить его волю.
После этого Массинисса, опираясь на мое плечо, последовал в спальню, где мы с Дамией провели бессонную ночь, пытаясь сделать все, чтобы вернуть его к жизни.
Но на следующее утро он попросил слуг пригласить детей и внуков, обнял каждого из них, а последним – меня, сказал что-то на нумидийском, улегся и незаметно умер. И я, неожиданно для себя, почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, а в голове крутилась лишь одна мысль: «О великий царь, ты много сделал в своей жизни как хорошего, так и плохого, но все твои грехи ты искупил с лихвою, а твой последний бой я никогда не забуду».
Мы стояли у входа на Храмовую гору. Ласковое утреннее солнце красило город в розовый цвет, немного похожий на языки пламени в том уже далеком сне, увиденном мною перед тем, как я очнулся в Карт-Хадаште.
Меня не удивило, что рядом со мной стояли мои мама и папа. И я заговорил:
– Мама, папа, это мой Карт-Хадашт, по-русски обыкновенно именуемый Карфагеном. Да, это не моя родная Москва, но именно здесь я живу уже больше года, и я сделал все, чтобы этот город не был разрушен.
– Какой необычный, но действительно красивый город! – сказала мама, и папа кивнул.
– Прежде чем очнуться здесь, я видел сон, в котором я стоял у этих самых ворот и сдерживал, сколько мог, римлян. А Нижний город был уже в огне, да и Бырсат – так называется здешний Кремль – потом постигла та же участь. А те, кто прорвался к храму, потом подожгли его и погибли в огне. Думаю, примерно так же было и в известной нам истории.
Только что мы стояли у ворот Храмовой горы – и вот уже сидим в небольшой гостиной в главном здании моего поместья. Именно здесь я любил сидеть с женами и принимать самых близких гостей: Ханно, Хаспара, Адхербала, Анейрина и других. Из мебели здесь были лишь два длинных дивана, два кресла, длинный столик и еще два маленьких рядом с креслами, на которых расположились мама и папа.
На столе стояли три глиняных тарелки, миска с различными деликатесами, три глиняных кубка и два глиняных же кувшина – с вином и с водой. Я налил маме, папе и себе, разбавил водой, как полагалось, и мы выпили сначала за здоровье всех нас и наших семей, потом за победу Карт-Хадашта, а затем и за победу России и ее союзников и друзей во всех войнах. Вино оказалось отменным – может, фалернским, но мне показалось, что оно было еще лучше.
– Очень неплохое вино, хоть и сладкое, – кивнул папа.
– А здесь именно такое и любят, – пожал я плечами.
– Так расскажи мне: вы победили?
