Потеряли мы почти треть наших людей, но римский экспедиционный корпус был разгромлен. Однако, как оказалось, не хватало нескольких человек, включая легата Секста Юлия Кайсара[58]. Кроме них пропали Югартен, а также человек, который, как мне доложили римские пленные, открыл им ворота. Это был, по их словам, кто-то по имени Хисма. Что-то мне это напомнило, но я не помнил, что именно.
В подвалах цитадели мы нашли около двадцати наших пленных. По их словам, римляне перебили почти всех, но потом «их главный» что-то сказал. Один, который знал латынь, передал его слова: «Этих на munera».
Munera… Да, так именовалось нечто вроде гладиаторских игр, и именно такая судьба была уготована мне в том самом сне, который я видел перед тем, как оказался здесь. Ну что ж… Мы не такие кровожадные, наши римские пленные будут всего лишь проданы соседям к югу от Великой пустыни.
А своих я распорядился напоить, накормить и показать медикам, и лишь потом мы с Хаспаром пришли с ними поговорить. Все они спали в казарме, когда туда неожиданно ворвались римляне, и у них не было даже возможности сопротивляться. Именно поэтому их и оставили в живых – все остальные были либо убиты, либо ранены.
Более никто ничего мне сказать не смог, пока я по наитию не спросил, не знаком ли кому-либо некто по имени Хисма.
– Хишма из моего рода, рода Нашкел, – кивнул один. – Это мой кузен. Я видел его два дня назад. Не знаю, что с ним случилось.
Меня как током ударило. Я вспомнил, что именно так звали любовника Эзеба'ал. Я же собирался его допросить, а тогда все завертелось, и из головы вылетело. А теперь, скорее всего, он и был предателем. Точнее, одним из предателей.
Когда я навестил своего приемного деда, Массинисса выглядел чуть получше.
Увидев меня, он спросил:
– А что с предателем Югартеном?
– Он ушел, дедушка. И знаешь что? Я вспомнил, как звали на латыни того самого твоего внука, который убил обоих своих двоюродных братьев, чтобы стать единоличным царем. Югурта.
Глаза Массиниссы сверкнули, и он сказал:
– Именно так римляне произносили имя моего покойного племянника, которого по-нашему также именовали Югартен и в честь которого Мастанабал назвал своего сына. Ну что ж, все, по-моему, ясно… Вот только где он, этот «Югурта»?
– Скорее всего, он ушел вместе с римлянами, дедушка. Но есть надежда, что рано или поздно мы его найдем, – сказал я преувеличенно бодро, хотя про себя подумал, что, если Югартен уйдет в Рим, то так просто мы его не получим.
– Я тоже на это надеюсь, внучок. А мне пора вернуться в Кыртан.
– Дедушка, тебе необходим отдых для выздоровления. Сначала здесь, потом я доставлю тебя в Карт-Хадашт. И только когда я увижу, что твоей жизни ничто не угрожает…
– Хорошо, давай пока сделаем именно так. Но я хочу умереть именно в Кыртане.
– Дедушка, тебе еще слишком рано думать о смерти.
– Нет, внучок. Я никогда не верил, что она меня заберет, но сейчас, боюсь, все может измениться. Мне уже девяносто лет, да и сил после болезни и после ранения – и телесного, и тем более душевного – стало намного меньше.
– Ладно, дедушка, потом поговорим. А пока выздоравливай.
От гарнизона Нефера, как я уже рассказал, остались рожки да ножки – всего лишь два десятка человек из примерно тысячи трехсот. Так что мы десять дней оставались в крепости, дожидаясь нового гарнизона. Что было мне на руку – мне очень хотелось, чтобы Массинисса хоть немного окреп.
Но сначала прибыла делегация из города Лепкей-Кытона. Находился этот город около тридцати парс к югу от Нефера. Как мне рассказал Ханно, город этот был относительно молод – основали его всего лишь около двух с половиной веков назад. Но история его изобиловала различными событиями, увы, в основном позорными для Карт-Хадашта.
После Первой Пунической войны карт-хадаштский Совет отказался выплатить наемникам, которых в армии пунов было множество, обещанные деньги. Тогда наемники взялись за оружие, и поначалу успех был на их стороне. Но тогдашний карт-хадаштский военачальник, Хамилькар, разбил их армию при Лепкей-Кытоне, после чего часть наемников бежала из страны, а другие, такие как прадед моей Танит, были обращены в рабство.
Сын Хамилькара Ганнибал, возвращаясь из Италии, высадился именно в этом городе, после чего был разбит при Заме после предательства Массиниссы. Но город успел запросить сепаратного мира у римлян и был передан ими нумидийцам, хотя Кыртан согласился на его автономию с выплатой ежегодной, пусть весьма немалой дани – город был слишком далеко от основных нумидийских земель.
Нужно сказать, что город отказался пускать римский флот в свою гавань, ссылаясь на решение Массиниссы не вступать в войну с Карт-Хадаштом. И сразу же после поражения римлян в Нефере туда был послан «Йоханнан» с грамотой от Массиниссы о возвращении города Карт-Хадашту. И их делегация во главе с обоими шофетами пришла, чтобы принести присягу на верность.
