Конечно, от лепкей-кытонцев всего можно было ожидать, слишком уж часто они держали нос по ветру. Но в последнее время они вели себя хорошо, и я пообещал похлопотать в Совете о полном восстановлении всех городских прав и привилегий. Один из шофетов – его, как ни странно, также звали Ханно – остался с нами, дабы привезти текст документа о подчинении Карт-Хадашту в наш Совет.
А на следующий день пришло пополнение. Увы, их было менее полутора тысяч. Почти все они были из гарнизона Карт-Хадашта, в основном без боевого опыта, хотя к ним прилагались две сотни «шетурмим», а также одна «каазаким». Негусто, конечно. «Впрочем, – подумал я, – если не найдется еще один такой Хишма, то замок выстоит достаточно долго».
В нашей истории римляне победили в первую очередь потому, что начала заканчиваться еда, и гарнизон замка, ослабленный голодом и болезнями, был вынужден покинуть укрепление, чтобы дать бой римлянам. Чтобы предотвратить подобное развитие событий, я написал Ханно Баркату, чтобы прислал сюда побольше припасов, дабы можно было выдержать и полугодовую осаду. А войска здесь придется время от времени менять, чтобы они не лезли на стену от уныния. Нефер в двадцать первом веке был бы идеальным курортом – золотой песочек, теплая вода большую часть года, ощутимо теплее, чем в Карт-Хадаште, – но это задел на будущее, а сейчас это была глухая провинция. А для нас главным было не допустить еще одного захвата этой крепости врагом.
И вот, наконец, мы в Карт-Хадаште. После потерь в бухте и в Нефере численность и «каазаким», и «шетурмим» значительно сократилась, и, когда мы шли очередным триумфом по Большой улице (и те, кто победил в бухте, и те, кто разбил римлян в Нефере), я еще подумал, что людей осталось слишком мало. И, как пел Владимир Семенович Высоцкий: «А с кем в другой раз идти?»
Поэтому на пиршестве после триумфа мы с Хаспаром решили поговорить с Ханно и Абиба'алом – обоими шофетами. И я предложил реформу сродни той, что приписывается Гаю Марию в нашей истории. В частности, набирать новых рекрутов из населения неблагополучных районов, лучших брать в «шетурмим» и «пехотим», оставшихся – в городской гарнизон. «Каазаким» же придется набирать из людей, умеющих ездить верхом. Брать мы решили только добровольцев с безупречной репутацией, привлекать их неплохой оплатой, хорошим оснащением за счет казны и перспективой получить землю после двадцати лет беспорочной службы – почти все как у Мария.
И все было бы хорошо, только мой названый дед решил поехать со мной в Ыпон-на-Убе, чтобы официально передать нам город и другие города на той части побережья.
На мой вопрос: «Зачем?» – он лишь сказал:
– Внучок, я не думаю, что мои дети нарушат мое слово. Но никогда не знаешь… Именно поэтому я хочу сделать это еще при жизни. А потом я вернусь в Кыртан. Да, я родился не там, но там прошла большая часть моей жизни.
Я посмотрел на него, хотел что-то сказать, но лишь кивнул. Мой названый дед был необыкновенным человеком, и переубедить его было очень трудно.
Я лишь спросил:
– Дедушка, если тебя не будет, с кем мне в другой раз идти в бой?
– Мне кажется, внучок, что и Микивсе, и Гулуссе ты можешь доверять как мне. А вот с Мастанабалом я был бы поосторожнее.
Дорога на Кыртан змеилась через Абабурские горы, отделявшие берег Средиземного моря от плодородных долин к югу. Позади новый пограничный пост между землями, вернувшимися к Карт-Хадашту, и территориями, оставшимися за Нумидией. А до того – возвращенные Массиниссой Карт-Хадашту Ыпон-на-Убе, Хуллу и Руш-Сикат, в каждом из которых прошла церемония с участием Массиниссы, Микивсы и Ханно Бодона. Да, все три порта теперь вновь принадлежат Карт-Хадашту, но резиденция нумидийских царей в Ыпоне и часть каждого из портов остались за Нумидией. Кроме того, нумидийские купцы отныне приравнены к карт-хадаштским в каждом из этих городов, а также в Ыпон-Сидони, Руш-Эшмуне, Лепкей-Кытоне и бухте Николы. И торговля между Карт-Хадаштом и Нумидией будет вестись беспошлинно.
Массинисса, к моей радости, чувствовал себя намного лучше и без особых проблем перенес морское путешествие на «Йоханноне» в сопровождении четырех квинквирем – носителей «карфагенского огня». На самом же «Йоханноне» теперь стояли две первые в истории корабельные пушки. Большим калибром они не отличались, но ядро пробивало доску корпуса любой захваченной нами римской триремы на расстоянии до двухсот метров, да и расположены они были на вертлюгах, что позволяло вести относительно прицельный огонь.
Теперь же предстояло довезти моего названого деда до Кыртана. На новой границе с нами распрощались сопровождавшие нас «каазаким». Массинисса решил, что лучше, если его будут сопровождать два десятка его кавалеристов, впрочем, экипированных по-новому: они получили от меня в подарок седла и шашки, на что я с большим трудом получил разрешение Совета.
