Я аккуратно отлепил карту и обыскал остальную стену: вдруг Эйб еще на чем-то порисовал? Какие еще тропинки из хлебных крошек он оставил для меня у всех на виду? Некоторое время я лихорадочно срывал со стен все, на чем имелись хоть какие-то посторонние каракули или буквы. Мне удалось обнаружить несколько карт, начерканных на скорую руку на строительном картоне, но они оказались все не надписанные, без специальных линий и значков, которые я мог бы распознать. На карте Мэриленда и Делавера были какие-то пометки, так что ее я тоже сложил и спрятал вместе с картонкой из «Мел О’Ди». Еще к стене было пришпилено несколько открыток из мест, через которые проезжал Эйб: всякие мотели, местные достопримечательности придорожного пошиба, городишки, о которых я никогда в жизни не слышал. Эйб перестал разъезжать, только когда мне стукнуло одиннадцать. Несмотря на возражения моих родителей, он постоянно уезжал куда-то один, «чтобы навестить друзей в другом штате». Папе он никогда не трудился звонить, зато мне постоянно слал открытки отовсюду, где бывал. Есть ли в них хоть какая-то ценность, я не знал, но на всякий случай упаковал вместе с картами – сунул все вместе в книжку с твердой обложкой, а ее уложил в дорожную сумку поверх одежды. Еще раньше днем я прочесал весь дом на предмет наличности, которой оказалось немного, если не считать пачки денег, припрятанной в родительском шкафу в носке. Я перевязал ее резинкой и засунул в свой старый ланчбокс с покемонами вместе с базовыми медикаментами и туалетными принадлежностями (включая таблетки от изжоги и флакон средства от расстройства желудка и прочего поноса – специально на случай, если какое-то время придется провести в компании пустóт).
Я уже был готов застегнуть молнию, когда в голову мне пришла еще одна мысль. Встав на колени, я вытащил из-под кровати «Журнал операций» и взвесил его на руке, прикидывая, стоит ли брать. Книга была толстая и тяжелая, и к тому же битком набита всякой информацией, за потерю или кражу которой Эйч меня по головке точно не погладит. Куда разумнее было бы запереть «Журнал» от греха подальше в дедушкином бункере. Но вдруг он мне понадобится? Там же полно фотографий и сведений о том, как Эйб и Эйч делали свою работу, – настоящая золотая жила…
Я вытряхнул одежду и туалетные принадлежности, вынул карты и открытки из книжки и сунул их под обложку «Журнала». Его я положил на самое дно, шмотки и гигиену – поверх, застегнул молнию, взвесил в одной руке. Ну, примерно как тягать тридцатифунтовую гантель. Я бросил сумку на кровать. Она отскочила, скатилась на пол и рухнула со стуком, от которого затрясся дом.
Ночью я не сомкнул глаз. На рассвете мы с Эммой улизнули и поехали к Эйбу домой. Мы открыли люк и спустились в бункер – выяснить, что мы там проглядели. Честно говоря, я надеялся, что, как и предполагал Эйч, это окажется машина: с четырьмя нормально работающими дверями… Хотя никак не мог взять в толк, как деду удалось втиснуть машину в тоннель, в котором даже я не мог выпрямиться во весь рост. А если все-таки как-то удалось, как ее оттуда извлечь.
Несколько минут мы обшаривали дедушкину подземную мастерскую и действительно обнаружили торчащую из стены ручку, прячущуюся в тени между двумя металлическими полками. Я просунул туда руку, повернул, и дверь в стене отворилась наружу, утащив за собой полки и открыв еще один тоннель. Мы полезли туда – снова в три погибели, так как этот ход был еще более клаустрофобичным и низким, чем предыдущий. Эмма зажгла огонь, а я подпер дверь металлическим ящиком с сублимированной едой из дедушкиных запасов.
Футов через сто мы добрались до узкой бетонной лестницы. Она привела к толстой железной двери, которая не стала отворяться ни внутрь, ни наружу, а вместо этого уехала вбок. За ней оказался чулан. Обычный домашний чулан, даже с ковриком на полу. Я открыл деревянную дверь, и мы с Эммой вышли в обычную городскую спальню. С голым матрасом на кровати, тумбочкой и комодом. Стены пустые, окна забиты досками, единственный свет проникает в щели между ними.
Мы были в другом доме из Эйбова тупичка.
– Что это за место? – поинтересовалась Эмма, пальцем чертя длинную линию на пыльном комоде.
– Может, убежище, – предположил я, заглядывая в ванную комнату с одиноким розовым полотенцем на крючке возле раковины.
– Думаешь, тут кто-то еще есть? – прошептала Эмма.
– Скорее всего, нет. Но все равно будь настороже.
Мы прокрались по короткому коридору, по пути заглядывая в комнаты. Скудная меблировка, напоминающая сетевой мотель или образец интерьера в магазине «Все для дома», – безлико, но помогает создать иллюзию, будто здесь и правда кто-то живет. Дойдя до конца коридора, я повернул налево, туда, где должна была быть гостиная. Расположение комнат было такое же, как и в дедушкином доме, – у меня даже дежавю случилось… Как будто мне знаком каждый дюйм в доме, где никогда раньше не бывал. Окна в гостиной тоже были заколочены, так что я подошел к парадной двери и посмотрел в замочную скважину.
Через улицу, в паре сотен футов от нас стоял дом Эйба.
