Глаза Мери лихорадочно горели. Она была похожа на хищницу во время охоты.
– Помогите мне бежать! Я в долгу не останусь, уверяю вас!
– Помилуйте, госпожа! Вы требуете невозможного. Я, разумеется, благодарен вам, что вы помогли мне, – несчастный застонал и сцепив зубы, пережидая очередную волну боли, – но, поверьте, мне отнюдь ив хочется болтаться на рее.
– Вот от нее-то я вас и пытаюсь спасти! Господи! Неужели вы слепы и ничего не замечаете вокруг? Королем развернута широкомасштабная операция по борьбе с пиратством. Рано или поздно вы будете пленены – неужели вы в этом сомневаетесь? Вот для таких, непокаявшихся и не принявших королевскую амнистию, Его Величество однозначно обещает виселицу. Если же вы поможете мне, я непременно замолвлю за нас слово и вы избежите этой незавидной участи. Да решайтесь же!
– Нет-нет, госпожа, это предательство, Мне, конечно, жаль вас. Вы такая красивая, но законы морского братства…
– Какие законы. Господи?! Это по какому же закону Фрей изуродовал вам лицо? А ведь мог и убить! Законы… Я ведь своими глазами видела и слышала, как Фрей присягал на верность королю и отечеству, которых потом предал. Где гарантия того, что нечто подобное он сотворит и с вами, с морским, как вы говорите, братством? Я ведь неоднократно слышала байки о всевозможных пиратских предводителях, которые руками своих людей добывали сокровища, а затем прятали где-нибудь и в эту же яму сталкивали убитых ими тут же «морских братьев», которые теперь становились лишними. Ни одной минуты не сомневаюсь, что и Фрей на такое способен.
Мери мгновенно умолкла, так как послышался приближающийся к двери шум, Когда дверь распахнулась и в нее вошел Фрей, он увидел лишь молчаливую свою пленницу, которая склонилась над лежащим на полу матросом и то и дело прикладывала к его ране на лице сложенный несколько раз лоскут ткани, который, впрочем, уже не становился так быстро красно-багровым: рана почти перестала кровоточить, Фрей, широко расставив ноги, постоял некоторое время в дверях, затем, как бы что-то вспомнив, встряхнулся, прошел вглубь каюты, еще постоял в раздумии некоторое время, а затем резко опустился на стул.
– Билли. – Последовала пауза, но тишина не нарушилась. – Билли! Ты слышишь меня? К тебе обращаюсь!
– Да, капитан.
– Если сможешь подняться сам – тебе же лучше, Нет – я позову ребят. Убирайся из моей каюты.
Тот, кого Фрей назвал Билли, хотя со стоном и с гримасой боли на лице, но все же стал подыматься. Мери бросилась помогать ему.
– О! Ожил! Ну и хорошо. Это будет уроком. Больше болтать не будешь. Пошел прочь!
Матрос, пошатываясь, удалился. Уж и дверь за ним затворилась, а Мери все еще смотрела ему вслед онемев от потрясения. Такая кричащая несправедливость и остается безнаказанной. Как же так?! Ладно, она слабая женщина, ей простительно. Вот так вот просто одолеть Фрея она не может. Но этот-то! Здоров, широк в плечах. Его так обидели, а теперь еще и унизили, и он безропотно это все стерпел. Ведь и шпага-то была при нем и пистолет за поясом. Да выпустил бы пулю в лоб этому мерзавцу, и все дела!
И вдруг девушка почувствовала, как что-то похолодело у нее внутри. Боже! Как она раньше не догадалась! Какой был шанс! Почему же она не отняла оружие у этого Билли, когда он был еще без сознания? Господи! Какой был шанс! Сейчас бы достала из-под подушки неожиданно для Фрея пистолет и разрядила бы его прямо в это ненавистное ей лицо. Зло было бы наказано. Конечно же, для нее это все могло бы закончиться трагически: фанатичное «морское братство» в отместку за смерть своего предводителя могло бы уж точно отправить ее на рею. Но все равно: зло-то было бы наказано! А это так много. Хотя, если откровенно, теперь, когда она узнала, что Джон жив, умирать не очень-то и хотелось. А уж если точно, то совсем не хотелось. После известия о смерти отца и Джона жизнь, действительно, теряла смысл. Но теперь…
– Чего зря стоять? Садитесь, мисс Мери. Думаю, нам есть о чем поговорить.
Девушка медленно повернулась, взглянула на Фрея и улыбнулась.
– Уж меньше всего мне хотелось бы говорить с тобой, Фрей. Да и вообще, о чем с тобой можно говорить?!
Если бы раньше кто-нибудь сказал Мери Ньюмен, что она к знатному дворянину, каким по прохождении является Фрей, будет обращаться на «ты», она бы просто не поверила и сочла бы это неудачной шуткой. И дело даже не в том, к кому она обращается, пусть он и не будет заслуживать большого уважения. Дело в ней. При своем воспитании и уважении к себе, обратиться к кому-то на «ты» девушка сочла бы это позором в первую очередь для себя, позволившей так низко пасть своим моральным устоям и принципам, теперь же подчеркнуто выраженное «ты» в обращении с Фреем не только не смущало ее, но и добавляло какое-то непонятное чувство гордости, мол, как я тебя?! Знай, ничтожество, свое место! Ты настолько ниже меня, и настолько этого заслуживаешь, что даже общаться с тобой на равных никак не позволительно.
