То, что я расскажу сейчас тебе, наверняка повергнет тебя в шок, но и не рассказать не имею права, поскольку хочу очиститься перед тобой, да и вместе с тем хочу позаботиться о твоем будущем. Мне так хочется видеть тебя, мой мальчик, счастливым и богатым человеком. Конечно же, меня смущает то, что это золото орошено человеческой кровью, но утешаю себя мыслью о том, что вины в этом лично твоей нет. После того, как я столько учил тебя добру, честности и справедливости, тебе, конечно, дико будет прочесть то, о чем я сейчас поведаю, однако желание искупиться огромно, когда ты прочтешь это, меня уже не будет в живых, потому-то я и решаюсь на это откровение.
Итак, начну с того, что меня зовут Эдвардом Берди. Вернее, я был им. В юности. Меня влекло море, романтика, деньги, авантюры. Встреча с твоей матерью была чем-то необыкновенным в моей жизни. У меня нет слов, чтобы выразить то, как я ее любил, как… Впрочем, нет. В то время я, наверное, еще не так осознавал это, потому что море одержало победу в незримом споре с ней. Я оставил ее и окунулся с головой в авантюры. Собственно, зачем я кривлю душой и употребляю красивые словца, чтобы завуалировать то, чем я занимался в юности? А занимался я одним, но конкретным делом, имя которому – пиратство.»
Джона настолько поразило то, что прочел, что он даже на некоторое время оторвался от чтения, долго глядел в потолок и пытался осмыслить прочитанное. Если еще совсем недавно он то и дело слегка шевелил плечами, стараясь приглушить боль спины, которая, хотя слегка и приуспокоилась, но все же давала о себе знать, то сейчас он совершенно забыл о ней, как будто ее нет и никогда и не было. Прошло немало времени, пока Джон снова не принялся за чтение.
«Да, сынок, увы, но это так. В юности я совершенно по-другому смотрел на вещи, потому-то и взял много греха на свою душу. На моей совести не одна загубленная жизнь, не одно потопленное судно. Возможно, ты уже когда-нибудь слышал о знаменитом пиратском предводители прошлых лет капитане Эдварде Берли? Это был я.
Однако, чем больше проходило времени, тем больше я вспоминал родной дом, тем чаще я вспоминал твою мать. Она снилась мне ночами, она и в схватках стояла у меня пред глазами и все время как бы осуждала меня за то, что я делаю, и в конце концов, это наваждение стало невыносимым, и в один прекрасный момент я решил порвать с прежней жизнью и вернуться к любимой женщине, если она, конечно, еще ждала меня и захотела бы принять после стольких лет. Я излил душу своим друзьям, с которыми мы столько лет проплавали вместе, и они не подняли меня на смех, чего я, признаться, ожидал, а согласились доставить меня к берегам Англии с условием, что судно остается в их распоряжении, и они вновь продолжат заниматься привычным ремеслом. Меня это устраивало.
В то время мы непривычно далеко забрались в южные воды и уже было собрались поворачивать к английским берегам, как тут произошло весьма примечательное событие. Мы наткнулись в океане на плот, с которого сняли заросшего, почти обезумевшего человека. Ему была оказана помощь, но бедняга так долго приходил в себя, что окончательно оправился лишь при подходе к родным берегам. Он настолько одичал, настолько жаждал общения, что рассказал мне обо всем, что с ним приключилось. О, это целая история и об этом можно даже написать книгу, но не об этом пока речь. Беднягу довели до исступления долгие годы жизни робинзоном на острове, да несчетное, судя из его слов, количество дней, проведенных на плоту в бескрайнем океане, потому-то он и открыл мне тайну сокровищ, и лишь бы только я оказал ему поддержку, предоставил крышу над головой и кусок хлеба. Я получил из его рук карту острова, с пометкой места, где спрятаны сокровища. Я поверил ему, поскольку он назвал свое имя. Это был Роберт Гоббс. О нем ходили тогда легенды. Они промышляли на пару с Хэмфри Бернсом и слыли необыкновенно удачливыми капитанами. Упорно поговаривали о том, что однажды они захватили испанский галеон, битком набитый золотом и алмазами. Но странное дело, после это добро нигде и никогда не всплывало ни в кабаках, ни в других местах. Среди пиратствующей братии невозможно ничего утаить, а тут такая пелена мрака. Мало того: вдруг как будто бы исчезли с лица земли и сами Гоббс с Бернсом и их люди, и их корабли. Многие после этого пытались выяснить тайну их исчезновения. Вспоминали о давнем случае, когда один из людей Гоббса, хватив лишку в одном из кабаков Тортуги как будто бы взболтнул о том, что всю свою добычу они прячут на одном из островов. Говорят, наутро тот матрос был найден с перерезанной глоткой. Тогда этому не придали особого значения, но после случая с испанским галеоном…
Можешь представить, что я почувствовал, взяв в руки заветную карту. Алчность заслонила мне глаза, и я отправил беднягу на небеса. Но это был последний грех, который я взял на свою душу. Друзьям я так и не заикнулся о карте, предполагая, что когда-нибудь отправлюсь на тот остров сам и все достанется мне одному.
