Пролетев через кроличью нору засыпания, я почувствовала на губах свежий, солоноватый морской воздух — и с удивлением поняла, что лечу над скалистым островом, окаймленным белесой пеной прибоя.
Я летела над этим островом сужающимися кругами, спускаясь все ниже и ниже — и наконец коснулась ногами поросшей чахлой травой площадки, от которой начиналась узкая тропинка.
Эта дорожка вилась между скал, между каменистых осыпей и растрепанных ветром кустов, петляя и спускаясь к берегу моря.
Я огляделась — и пошла по этой тропинке.
Свернув за скалу, напоминающую формой вставшего на задние лапы огромного медведя, я увидела, что впереди меня по этой тропинке идет человек…
Все в нем было мне знакомо — широкие, немного сутулые плечи, светлые, чуть тронутые сединой волосы, трогательно-беззащитный затылок…
— Дядя Женя! — окликнула я его.
Дядя остановился, повернулся ко мне — и вдруг оказался гораздо ближе, в нескольких шагах от меня.
— Так ты жив? — проговорила я с радостью — но и с горечью, с печалью, с детской обидой. — Если ты жив, почему ты не вернулся? Почему не подал мне никакого знака? Ты ведь знаешь, как мне не хватало тебя!
Он ничего не ответил, — но улыбнулся мне мягкой и застенчивой улыбкой. И эта улыбка заменила ответ.
— Значит, тебя больше нет… но тогда как же это? — я обвела широким жестом каменистый склон, и остров, выбеленный морским ветром, и его самого…
Он опять ничего не ответил, больше того, он исчез, растворился в пронизанном солнцем воздухе, в соленом морском ветре. На какое-то мгновение на его месте осталась застенчивая улыбка, как оставалась в воздухе улыбка Чеширского кота.
— Постой, не уходи! Не исчезай так! Мне нужно о многом тебя спросить… поговорить с тобой…
В воздухе рядом со мной возникло радужное мерцание — и дядя снова возник, проступил, как проступает под действием проявителя изображение на старой фотографии.
И наконец он заговорил.
При этом дядя не открывал рта — его слова сами собой возникали у меня в голове, как в прежнем, недавнем сне появлялись слова царственного осьминога.
— Что ты хочешь понять?
Я растерялась. Мне так много хотелось сказать ему, несколько вопросов задать — но сейчас все они растаяли под этим солоноватым морским ветром.
Наконец один вопрос всплыл на поверхности сознания.
— Эта карта… как она действует? Я не понимаю, как она может показывать каждый раз новое? Я не понимаю, как она может показывать далекое…
— Ты и так многое поняла. Ты поняла, что все в этом мире связано, что все мы — и люди, и бессловесные создания, и даже камни, горы и острова — части одного огромного целого, части единого мыслящего и чувствующего существа. Когда ты наступаешь босой ногой на колючку, боль от этого ощущает не только твоя нога — эта боль пронизывает все твое существо. Ты вздрагиваешь, отдергиваешь ногу. Когда ты испытываешь стыд, страх или обиду — твое лицо краснеет или бледнеет…
Так и эта карта — она часть неизмеримого целого, и она может отразить на своей поверхности другие его части…
Я поняла, что хотела спросить его совсем о другом, о большем и более важном — но не могла найти нужных слов.
Я испугалась и стала судорожно подбирать нужные слова.
— Но что же случилось с тобой? Как ты погиб?
— Погиб?.. — переспросил он неуверенно. — Это не совсем правильное слово. Я же говорю — все мы части единого существа, и никто не умирает. Просто, когда наступает наше время, мы сливаемся с этим существом… мы возвращаемся домой… вот и я — я просто вернулся домой, когда пришел мой час.
Он исчез, но тут же снова возник в другом месте, на самом берегу моря.
— Кстати, о карте. Ты должна вернуть ее. Карта не принадлежит тебе, как не принадлежала своим прежним владельцам — например, Фернандо Магеллану… тебе разрешили воспользоваться ею, но теперь настало время возвратить ее.
Я кивнула.
В моей руке непостижимым образом возникла заветная карта, и я протянула ее дяде.
Он протянул руку навстречу, и карта непостижимым образом оказалась в его руке.
Дядя поднял карту над головой и вошел в море.
И случилось удивительное.
Он шел по воде, как до того шел по каменистой тропинке. Ноги его касались гребешков волн, но не погружались в воду.
Так он прошел какое-то расстояние, и вдруг в море появилась высокая волна с кружевным воротником белой пены.
Дядя шел ей навстречу.
Волна набежала на него, покрыла его с головой…
И он исчез, растворился, соединился с морем, соединился с тем единым существом, о котором говорил мне…
Он вернулся домой.
Я проснулась.
Лицо мое было мокро от слез.
Ну что такого? В конце концов, это был только сон…
Но он был такой реальный, такой подробный!
И что там дядя говорил про карту?
Я протянула руку, чтобы снова взглянуть на нее…
Но карты на тумбочке не было.
И я поняла, что это конец. Конец всей истории, потому что карту я больше никогда не увижу. Как не увижу больше дядю Женю. Он не вернется, но эта мысль больше не вызывала боли.
В конце концов, больше нет никакой неопределенности, а надежда ушла уже давно.
