Сам Стоумов всё время в Мангазее пробыл рядом с воеводой и ни с кем из горожан как-то особо не говорил. С чего подкормщик вдруг решил такое, Епифану было непонятно, но Иван всё быстро растолковал:
– Понимаешь, крутились возле меня эти купчишки, а как про флейт, что вроде как в Мангазею идёт, прознали, напрямую стали выспрашивать, что за корабль такой и чего те иноземцы хотят.
– Ну, так чего тут такого? – пожал плечами Стоумов. – Ясное дело, им тоже интересно на иноземца посмотреть…
– Интересно, да не совсем, – убеждённо возразил Вага. – Торговлишки-то особо прибыльной теперь у них в Мангазее нету, а тут, глядишь, вдруг иноземцы, как у нас в Архангельске, торговать учнут…
– Вон оно что… – протянул Стоумов, подумав, что, пожалуй, Иван прав, но ничего сказать на этот счёт не успел.
Коч как раз обогнул очередной мыс, и стало видно, что вверх по реке навстречу им поднимается дощаник. Это могло означать только одно: люди с заставы торопятся предупредить мангазейцев, и решив, что за ними где-то следом по реке идёт флейт, кормщик встревоженно крикнул:
– Убрать паруса!..
Пока поморы спешно выполняли команду, дощаник подошёл ближе, и Иван Вага, внимательно следивший за ним, удивлённо заметил:
– А они вроде никак и не торопятся…
И точно, дощаник, вместо того чтобы, не задерживаясь, спешить к Мангазее, круто завернул и подошёл прямо к борту потерявшего ход коча.
– Что там?.. – обеспокоенно спросил Епифан. – Флейт где?
– Ушли голландцы!.. – Старший на дощанике стрелецкий десятник весело махнул рукой куда-то в сторону.
– Как «ушли»? – переспросил Епифан.
– Да так, – ответил старший и, только когда дощаник ткнулся в борт коча и оба судёнышка поплыли по течению, обстоятельно пояснил: – Мы только-только к устью пришли, так голландец сразу и объявился. Шлюпки спустил, стал дно мерить и только потом в реку сунулся.
– Ну и как? – поторопил десятника Епифан. – Далеко ли прошёл?
– Да нет, – отмахнулся десятник. – Чего-то они там не домерили, флейт на мель сел. Однако несильно. Голландцы его с той мели стянули и назад в море ушли. Так что можете плыть вполне спокойно.
– А как вернутся? – засомневался кормщик.
– На тот случай наша застава ещё стоит, и ежели что – предупредят, – успокоил Епифана десятник и, сильным толчком оттолкнув дощаник от борта коча, приказал своим браться за вёсла…
Сидя за столом в Малом кабинете, царь Алексей Михайлович увлечённо трудился. Надо сказать, здесь ему работалось лучше всего, и он частенько уединялся тут, чтобы поначалу обдумать какое-то своё начинание, а потом обстоятельно и подробно всё записать.
Государь Московии был многотруден. Помимо собственно царских дел, таких как замирение со Швецией и Польшей, сношения с Лифляндией или иными немецкими княжествами, не говоря уж о внутренних бунтах или угрозе близкой войны с Туретчиной, он занимался и иными делами.
Смышлёные и расторопные приказчики день-деньской сновали по его конюшням, скотным и птичьим дворам, фруктовым садам и пасекам, заглянув в амбары или винные погреба, всё проверяли, чтобы немедленно доложить, как умножается и расходуется царское имущество.
Сафьяновый завод, где работали персидские мастера, выделывал мягкие кожи для узорных разноцветных сапог, а выписанные из Венеции умельцы на двух государевых стекольных заводах изготовляли затейливые судки, кувшины, чарки и особые скляницы-«венецейки».
Были у царя свои мельницы и винокурни, соляные варницы и рыбные ловли, медвяной и шёлковый промыслы, свои железные и кирпичные заводы и даже каменоломни, где с утра до вечера гнули спину тюремные сидельцы. За всем этим требовался глаз да глаз.
А ещё Алексей Михайлович любил заводить новшества. Так Астраханскому воеводе было предписано призвать на Москву «индейских мастеровых людей», умеющих делать и красить всякую лёгкую ткань, после чего к царскому двору был прислан красильный мастер, «бухарского двора жилец» Кудабердейка.
Когда же государь прознал, что курляндский герцог имеет у себя сведущих рудознатцев, то попросил прислать их в Москву. Однако герцог уклончиво посоветовал обратиться с этим к саксонскому курфюрстру, а когда и тот под благовидным предлогом отказал, царь повелел самим наладить розыск всяких полезных залежей.
Не забывал государь и об иных потехах, поручив иноземцу, полковнику Николаю фон Стадену, привезти из-за границы от «курляндского князя Якубуса» двух человек, «которые б умели всякие комедии строить», и заодно навербовать там же вдобавок и целую труппу актёров.
Впрочем, сейчас в своём кабинете царь был занят другим, но особо любимым делом. Обожавший соколиную охоту, Алексей Михайлович уже придумал целый обряд возведения простых кречетников в начальные и сейчас, сидя за столом, самолично писал книгу «Уложение чина Сокольничья пути».
Царь описывал всё подробно, со знанием дела, и оторвался, только когда пришёл дьяк «в государеве имени». Начальник приказа Тайных дел, увидев государя за столом, решил, что, похоже, оторвал его от дела, и замер в дверях, но царь отложил перо и благосклонно кивнул.
– Заходи…
