Пока что дичи не замечалось, но как только ловчие подскакали к кустам, с воды начали срываться одинокие утки, однако, едва шумная орава оказалась на берегу озерца, в воздух с хлопаньем крыльев взлетела целая стая и, сделав полукруг, начала уходить куда-то в сторону.
Царь, до этого степенно восседавший в седле, сразу заметно возбудился, следя за полётом стаи, покрутил головой и, решив, что пора, махнул рукой.
– Пускай Мурата!
Ехавший за спиной царя сокольник сорвал с головы птицы клобучник и резким движением запустил кречета в воздух. Оказавшийся на свободе, Мурат на момент как бы завис, а потом, явно увидев стаю, стремительно пошёл вверх. Скорость летевшего кречета была такой, что почти сразу он оказался гораздо выше улетавших уток и, выбрав жертву, ринулся вниз.
Соколиный удар оказался таким стремительным, что от только что летевшей утки в воздухе осталось лишь едва заметное облачко выдранных перьев, а сам кречет плавно закружился над этим местом.
– Пускай остальных! – выкрикнул государь и, как молодой, войдя в азарт, галопом поскакал к озерцу.
Чуть не заскочив в росший по берегу кустарник, царь осадил лошадь, и пока он восхищённо следил за охотой, не отстававший ни на шаг от государя сокольник, услыхав, как где-то рядом звонит колокольчик, подвязанный к хвосту кречета, поскакал на звук, размахивая вабилом.
По его возвращении царь залюбовался Муратом. Белокрапчатый кречет дивно смотрелся на красной рукавице, с которой свисал привязанный к птичьей лапе должик. Царь протянул руку, чтобы погладить Мурата, но кречет угрожающе крутанул клювом, и сокольник, спохватившись, от греха подальше, поспешно натянул на голову возбуждённой птицы бархатный клобучник.
Охота оказалась удачной, и царь пребывал в радостном возбуждении до тех пор, пока ехавший рядом сокольник не показал в сторону рощи:
– Государь, никак гонец из Измайлова…
И точно, от опушки к ним намётом скакал всадник, в котором все узнали царского стольника. Не доскакав три сажени до остановившихся охотников, стольник осадил коня и возбуждённо выкрикнул:
– Плохие вести, государь!..
Обращаясь к царю, стольник сдёрнул шапку.
– Ну что там ещё?.. – Алексей Михайлович сердито взглянул на стольника, будто тот был виноват, что так удачно начатая охота прервалась.
– По обеде из Москвы подьячий Приказа тайных дел прибыл. Велено сообщить: неотложное дело.
– Ну, говори, какое? – Царь покосился в сторону недальней рощи, где сокольники, громко перекликаясь, искали севшего где-то там кречета.
– Велено сообщить, – повторился стольник. – Царского посла разинские казаки убили, а их разбойничья ватага вновь с Дона на Волгу ушла.
– Так… – начал было Алексей Михайлович и осёкся.
Вести и впрямь оказались неотложные. Охоту так и так приходилось кончать, и насупившийся царь, тронув коня, рысью поехал к роще…
Стоя на раскате Земляной крепости, воевода Епанчин в подзорную трубу наблюдал, как голландский трёхмачтовик медленно идёт верх по реке, направляясь к пристани. Крепость как временное укрепление начали строить почти тогда же, когда Марселис заложил первые камни Гостиного двора, и сейчас воевода как раз осматривал то, что успели сделать.
Вообще-то, Епанчин намеревался уточнить, хорошо ли просматриваются подходы к крепости, но неожиданное появление голландского корабля отвлекло его, и теперь он пытался определить, кто на этот раз прибыл. Конечно, воевода моряком не был, но и он, рассматривая рангоут гостя, безошибочно определил: корабль здорово потрепало в Студёном море.
Тем временем голландец, приспустив паруса, повернулся бортом, и воевода удивлённо присвистнул. Да это же был почему-то опять зашедший в Архангельск его старый знакомец, шестнадцатипушечный флейт капитана Олафа Нильсена, про которого ему так много сообщила Злата. Правда, перепутанные и местами оборванные снасти подсказали воеводе причину возвращения. Наверняка перед дальним переходом иноземцы будут ладить рангоут.
Неотступно следовавший за воеводой стрелецкий пятидесятник, тоже глядя на флейт, сокрушённо вздохнул:
– Эк его потрепало…
– Да… – Воевода сложил подзорную трубу и приказал: – Ты вот что, спустись на пристань. Вроде как встретить, и поспрошай у капитана как да что…
Стрелецкий пятидесятник удивлённо глянул на воеводу. Он знал, что Епанчин зачастую сам встречает каждого иноземца, заходившего в Архангельск. Воевода перехватил его взгляд и пренебрежительно хмыкнул.
– Много чести голландцу будет – встречать каждый раз…
Стрелецкий пятидесятник понимающе кивнул и сбежал с раската, а воевода, теперь уже не пользуясь подзорной трубой, стал смотреть, как флейт, спустив все паруса, начинает швартовку. Вообще-то, отправляя пятидесятника на пристань, воевода кривил душой. Сейчас больше всего ему хотелось самому переговорить с негаданно возвратившимся капитаном Нильсеном, уж больно много поведала ему Злата о хитром голландце. Однако, зная себя, воевода опасался, как бы сгоряча не сболтнуть лишнего.
