Пока Епанчин прикидывал, как ему поступить, голландец закончил швартовку, и по сброшенным на пристань сходням начали сновать люди. Воевода ещё какое-то время следил за царившей там суетой, а потом, так и держа в руке подзорную трубу, начал медленно спускаться с земляного раската.
Много позже, уже вернувшись на воеводский двор, Епанчин решил было немедля схватить Нильсена, но потом всё-таки передумал. Всё, в чём воевода мог обвинить капитана, ему сообщила Злата, и если Нильсену открыто сказать об этом, то все иноземцы без труда дознаются, откуда сведения, тем более что отношения воеводы с девушкой уже завязли в зубах у горожан. А значит, в лучшем случае Злата из ценного конфидента превратится в обычную содержанку.
Нет, такого Епанчин допустить никак не мог, и, пока он ломал голову, как же всё-таки поступить, к воеводе заглянул служка и, отчего-то пряча глаза, сообщил:
– Тут пришли…
– Кто там ещё… – вскинулся воевода, но служка ответить не успел.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась какая-то поморская жёнка. Воевода зло глянул на бестолкового служку, тот испуганно метнулся за дверь, а жёнка, наоборот, решительно вошла и стала медленно-медленно опускать с головы цветастый платок. Когда же из-под этого самого платка неожиданно показалась такая знакомая копна волос, Епанчин недоумённо воззрился на Злату.
– Ты?.. В таком виде?.. Почему?
– Чтоб не цеплялись, – поправляя волосы, спокойно пояснила Злата. – А то про нас с тобой не только Немецкий двор знает, а, наверно, и посад тоже.
– Ну да, ну да… – растерянно подтвердил Епанчин и, не зная, как сказать, что девушка пришла не ко времени, замялся.
Но Злата, не обратив на это внимания, сразу перешла к делу и сообщила:
– Меня капитан Нильсен прислал.
– Зачем? – удивился воевода.
– Хочет, чтоб я тебя уговорила не мешать ему. А то его кораблю ремонт требуется. Он же не только рангоут порвал в шторм, но и борт где-то во льдах пробил. Они, как сюда шли, воду всё время из трюма откачивали.
– Вот даже как… – Епанчин задумался. – Куда же он всё-таки залез?
– Толком не знаю, – пожала плечами Злата. – Нильсен больше помалкивает. Но из разговора понять можно, корабль очень уж далеко во льды зашёл, потому как искал капитан путь к Китаю по чистой воде.
– К Китаю, говоришь?.. – насторожился Епанчин. – А как же фактория на берегу?.. С ней-то что?
– Да, про факторию он точно говорил, – оживилась Злата. – Уверяет, места подходящего найти не смог. И берега голые, безлесные, и лёд помешать может, да к тому же и народу вроде как нет…
– Так, значит, оно оборачивается… – Воевода отошёл к окну и стал задумчиво смотреть на реку.
Сейчас Епанчин решал, как ему быть с капитаном Нильсеном. Уж слишком пронырливым оказался этот вроде бы голландец. В любом случае предстоящий флейту долгий ремонт был как никогда кстати. Воевода почему-то был уверен, что за это время Злата вызнает всё…
Рассвет едва занимался, но все три мачты «Орла» уже чётко вырисовывались на фоне начинавшего светлеть неба. Полностью снаряжённый корабль стоял на некотором отдалении в виду берега, а чуть в стороне от него, у Астраханской пристани, теснились дощаники, струги и рыбацкие лодьи.
Удобно расположившись на небольшом взгорбке, сподвижник Разина, Василий Ус, всматривался в предрассветную мглу и одновременно вразумлял стоявшего рядом с ним казачьего есаула:
– Пойми, дурья голова, этот ихний «Орёл» нам, как кость поперёк горла. Ежели его сейчас в Волгу заведут, казачьим стругам ни вверх, ни вниз ходу не будет.
– Да понимаю я, понимаю, – вроде как согласился есаул и тут же, переминаясь с ноги на ногу, стал возражать: – А может, лучше, как у Свиного острова, со стругов…
– Это тебе что, персидский сандал? – показывая на «Орла», рассердился Ус. – У него одних пушек штук тридцать. Этот как шарахнет всем бортом, так от любого струга только доски по воде поплывут. А ты со своими казаками на челноках подойдёшь тихонько, а потом всем скопом и навалитесь, понял?
– Ладно, рискнём… – вздохнул есаул и стал торопливо спускаться со взгорбка к воде, где вдоль уреза стояло полтора десятка наскоро собранных рыбачьих челнов.
Малость замочив ноги, есаул влез в один из них, взмахнул рукой, и разношёрстная флотилия поспешно отплыла от берега. В каждом челне было по десятку гребцов, а на носу сидел, ожидая сигнала «огневик», казак, у ног которого лежали готовые к действию горючие заряды.
Такой горючий заряд представлял собой ком хлопка, густо пропитанный нефтью и связанный бечёвкой с длинным свободным концом. Огневику надо было только взяться за этот конец и швырнуть заряд как можно дальше. А чтоб поджечь такой ком, тут же рядом тлел загодя спрятанный в медную банку фитиль.
Челны уже близко подошли к кораблю, когда с борта стоявшего на якоре «Орла» кто-то, видимо вахтенный, крикнул:
– Вер ист да?[99]
Смысл вопроса был понятен, и казаки стали кричать вразнобой:
– Рыбаки мы!.. Рыбаки!..
Похоже, на корабле спохватились, там началась метушня, и есаул, поняв, что времени терять нельзя, заорал:
– Бросай!
