– У тебя встреча с Епанчиным когда?
Злата слегка смутилась, но отвечала твёрдо:
– Как скажете…
– Ладно, – Нильсен прошёлся по комнате и решил: – Сейчас сходишь.
– А что сказать воеводе? – спокойно уточнила Злата.
– Расскажешь о моём походе всё, что ты знаешь, подробно.
Девушка уже давно поведала Епанчину гораздо больше, однако слова Нильсена говорили о его желании показать воеводе своё дружелюбие, и, согласно кивнув: «Хорошо, я расскажу», – Злата вышла из комнаты.
Уже привычно переодевшись поморской «жёнкой», Злата заторопилась на воеводский двор. Увидев её, Епанчин обрадовался и даже хотел сразу увлечь девушку в опочивальню, но та воспротивилась. Она позволила себе только поцеловать Епанчина в щеку, и тогда воевода обеспокоенно спросил:
– Что такое?..
– Нильсен… – вздохнула Злата.
– Что «Нильсен»?.. – не понял Епанчин.
– Это он послал меня… – Злата затравленно посмотрела на воеводу.
– Так… – Епанчин, до этого всё время державший Злату в объятьях, отпустил девушку. – И зачем послал?
– Капитан Нильсен хочет сам, так, чтоб другие иноземцы ничего об этом не знали, сообщить: он убедился, пройти по чистой воде невозможно и на «встречь солнца» кораблям хода нет.
– Вон даже как… А с какого такого дива это он вдруг меня уведомить вознамерился? – засомневался Епанчин.
– Боится. Ежели ты стороной об этом прознаешь, не выпустишь его из Архангельска, – пояснила Злата.
Епанчин понимал, от того, что он сейчас скажет, зависит, сложатся ли у него с Нильсеном особые отношения или нет. Да, безусловно, такой конфидент стоил многого, и Епанчин согласно кивнул:
– Ладно, передай своему капитану, от меня задержки не будет. – После чего снова привлёк девушку к себе.
С воеводского двора Злата вышла поздно. Народу на улице было совсем мало, ясно было, что горожане давно разошлись по домам, и скоро начнёт свой обход ночная стража. Настроение Златы было радостным, и потому девушка не сразу заметила, что за ней всё время кто-то идёт.
Только свернув к Иноземному двору, она наконец обернулась и, увидев, что преследователь не отстаёт, заторопилась. Но и тот, явно прибавив шагу, обогнал Злату и загородил ей дорогу.
– Что, девка, припознилась?
Неожиданно в голосе незнакомца прозвучала угроза, а когда Злата испуганно отшатнулась, он рванулся следом и, злобно прошипев: «Не уйдёшь, стерва…», – грубо схватил её за узорчатую кацавейку.
В руке незнакомца сверкнул нож, бок Златы пронзила резкая боль, и тогда она изо всех сил ткнула нападавшего пальцами в глаз. Истошно взвыв, тот мгновенно скрючился, а девушка сначала со всех ног бросилась бежать, но позже, чувствуя с каждым шагом всё нарастающую слабость, медленно побрела к уже близким воротам Иноземного двора.
Стоумовский коч основательно потрепало штормом, и, спасаясь от бури, он ушёл во льды. Здесь волнение почти не чувствовалось, и коч, осторожно протискиваясь разводьями, помаленьку шёл вперёд. После того как Стоумов сначала убедился, что пути «встречь солнца» по чистой воде нет, а затем, противу царского указу, ходил в Мангазею, Епифан решал, как быть дальше.
Вот только нежданный шторм порушил все планы кормщика. Жуткая буря случилась, когда пустынное море до самого горизонта было чистым. Внезапно небо затянули тяжёлые низкие облака, а потом налетевший ветер понёс их студенистые обрывки. Море вспенилось зелёной мутью, и водяная пыль стала хлестать злым дождём, сразу затуманившим горизонт.
Поначалу Епифан держал коч круто к ветру, но паруса так надулись, что казалось, достаточно ткнуть в толстую ткань пальцем, и она тут же лопнет. Опасаясь, как бы паруса не сорвало совсем, кормщик приказал спустить их, и тогда ветер, усилившись, завыл в оголённых снастях.
Буря свирепствовала, и, сколько поморы ни вглядывались, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть, нигде не было видно даже намёка на близкий берег. Правда, много позже появились сначала мелкие, а потом всё более крупные льдины, и, умело лавируя между ними, Епифан вывел коч к большим ледяным полям.
Там, выбирая разводья пошире, Стоумов начал уводить коч всё дальше. Наконец торчавший у борта востроглазый зуёк углядел через белёсую муть тёмную полоску земли и радостно крикнул:
– Вижу берег!..
На коче все обрадовались, но пришлось ещё несколько часов то грести вёслами, то ловить парусами ветер, прежде чем по высмотренному Епифаном разводью коч неожиданно для всех не вышел к чистой воде. Скорее всего, сильный ветер, погнавший ледяное поле, заодно сорвал и припай[100] так, что подходы к открывшемуся берегу стали совсем свободными.
Собравшись на носу, поморы вглядывались в открывшийся по ходу небольшой остров. То, что это именно так, ни у кого никаких сомнений не возникло. Народ подобрался достаточно опытный, да и обе оконечности островка, прикрытые льдом, были видны хорошо.
Невысокий, казавшийся вдавленным в море кусочек суши только на самой середине имел довольно заметную горбинку. Но ничего, похожего на бухту, не просматривалось, и было ясно, что подойти к нему можно только при благоприятном ветре, иначе даже небольшое волнение может выбросить коч на прибрежные камни.
