Услыхав шум на палубе, бывший до этого внизу подкормщик Иван Вага вышел наверх и первым делом, заметно волнуясь, сообщил:
– Я все карты пересмотрел. Похоже, нас в новые места занесло…
– Похоже… – согласился Епифан и сказал: – Коч близко подводить не будем, я на лодке схожу, а ты определиться попробуй, островок-то интересный…
Епифан зашёл к себе в каюту и, пока на палубе спускали шлюпку, сам наскоро просмотрел карту. По всему выходило, на острове ещё никто не бывал. Для порядка Стоумов заглянул ещё и в заветную кормщицкую тетрадь, а потом, окончательно уверившись в своём мнении, поднялся наверх.
Шлюпка неспешно приближалась к острову и зуёк, сидевший на вёслах, всё время с любопытством поглядывал через плечо, в то время как бывший на корме Епифан, оценивая начинавшуюся прямо от уреза каменистую россыпь, решал, где ловчее и безопаснее причалить.
На воде была уйма птиц, и они то ныряли, то перепархивали с места на место, уступая дорогу шлюпке. Гаги, кайры, гагары, чайки разных пород, тупики срывались с волн и, смешно растопырив красные лапки, хлопая крыльями, разбегались во все стороны.
Поняв, что на островке птичье царство, Епифан, высмотревший-таки безопасное местечко, вытаскивая на пару с зуйком шлюпку на берег, уже заметил лепившееся между камней великое множество гнездовий. Выше шёл некрутой откос, а в стороне Епифан увидел принесённый морем плавник.
Подойдя ближе, Епифан углядел почти целое бревно и, довольно хмыкнув, стал подниматься на взгорбок. Восхищённый зуёк, по-мальчишески перескакивая с камня на камень, вспугивал с шумом взлетавших птиц, а наблюдавший за ним Епифан довольно усмехался: встреченный островок обещал многое.
Поднявшись на самый верх, Епифан, оглядевшись по сторонам, окончательно убедился, что так удачно найденная ими земля – остров. С той стороны, где стоял хорошо видимый с взгорбка коч, был чистый участок моря, зато с другой – сплошной, без всяких разводьев лёд напирал на берег.
Изучив очертания островка так, чтоб потом как можно точнее нанести их на карту, кормщик кликнул зуйка, и они стали спускаться назад к шлюпке. Уже на берегу, заметив, что мальчишка успел собрать приличный ком остававшегося в гнёздах гагачьего пуха, Епифан усмехнулся:
– Что, мамке на душегрейку расстарался?
– Ага, – довольно улыбнулся зуёк и, сев в шлюпку, стал разбирать вёсла.
По возвращении ждавший их Иван Вага первым делом спросил:
– Что, птичий остров?
– Да, место богатое, – подтвердил Епифан и добавил: – Я там, в плавнике лесину подходящую приметил, как раз на мореходный знак сгодится.
– Сделаем, – заверил кормщика Вага и сам пошёл за инструментом.
Затем, пока Епифан, сидя у себя в каюте, записывал в лоцию всё мало-мальски значимое и переносил очертания островка на самодельную карту, Вага, прихватив с собой двух поморов, тоже побывал в «птичьем царстве».
Там, по первости осмотрев гнездовья и прикинув, сколько чего можно взять на островке, он перебрал упомянутый Епифаном плавник, а потом, отыскав что надо, с помощью товарищей сладил и установил на берегу чётко ориентированный мореходный знак.
По возвращении Вага, спустившись ко всё ещё сидевшему в каюте Епифану, сказал:
– Знатное местечко, сюда ежели в нужное время подойти…
На что Епифан, закончивши наконец писать, ответил:
– Подойдём. Теперь как найти островок, знаем… – И весело подмигнув Ваге, кормщик закрыл лоцию.
Много позже, снова всё так же пробираясь разводьями, коч постепенно удалялся, от новооткрытого островка, но с его кормы ещё долго был виден поставленный на взгорбке поморский крест…
Крытый возок, запряжённый четвернёй, въехал в ворота и остановился возле Тайницкой башни. Засидевшийся в тесноте возка дьяк «в государеве имени» вылез, глянув по сторонам, размялся и, войдя в дверь, по крутой лестнице стал не спеша подниматься к себе наверх.
Оказавшись в сводчатой палате, дьяк придирчиво, проверяя, всё ли на месте, осмотрелся, подёргал замки у двух стоявших возле стены сундуков и взялся было стаскивать шубу, но потом, опасаясь тянувшего снизу сквозняка, всё-таки оставил её у себя на плечах внакидку.
Затем, достав из поставца свёрнутый в трубку лист, он аккуратно разложил его на столе. Это была копия Большого Чертежа, одна из тех, которые дьяк, по приказу царя, потихоньку показывал кому надо. Правда, клейм в расписных виньетках по краям на ней было гораздо больше, чем на прочих.
Последнее время, занимаясь делами, дьяк частенько пользовался картой: уж очень ему нравилось осознавать, сколь велика государева землица. Однако сегодня дьяк посматривал на карту с неким беспокойством. Чего стоил один Соловецкий монастырь, где упрямые монахи стращали со стен своими самопалами осаждавших северную твердыню стрельцов.
Впрочем, дело с монастырём было ясное, но вот происходившее на юге по-настоящему пугало. Там вор-разбойник Стенька, уйдя с Кагальницкого зимовья на Волгу, взял Астрахань и теперь отправился вверх по реке, уверяя всех, что патриарх Никон плывёт с ним на обитом чёрным сукном струге.
