– Симбирск возьмём с налёту и дальше, айда гулять по верховьям…
Товарищи атамана согласно покивали головами, а немного погодя Шелудяк рассудительно заметил:
– Надобно бы упреждение сделать, послать к той же мордве, да к другим иноверцам верных людишек…
– Дело говоришь, – согласился с ним Разин и, приподнявшись на ковре, громко хлопнул в ладоши.
Сразу внизу на палубе случилась лёгкая суматоха, и спустя малое время под балдахин зашёл войсковой писарь. Разин поочерёдно глянул на гусиное перо, торчавшее у того за ухом, потом на висевшую на шее медную чернильницу и коротко спросил:
– Готово?
– Так, атаман, – ответил писарь.
– Читай, – бросил Разин.
Писарь послушно развернул бывший при нём небольшой свиток и начал:
– «Стоять бы вам черне, русские люди и татаровя и чювяша, за дом пресвятые Богородицы и за всех святых, и за великого государя царя и за веру православных християн…» – Писарь перестал читать и, оторвавшись от свитка, пояснил от себя: – Сие есть подмётные, сиречь прелестные письма, кои надлежит разослать заранее, дабы люд знал, с чем идёт к нему наше войско…
– Вот это здорово, – одобрил слова писаря Шелудяк, собираясь ещё что-то добавить, но и так слушавший вполуха текст подмётного письма Ус перебил его:
– Гляньте-ка, никак вести с берега…
И точно, к стругу, изо всех сил работая вёслами, на рыбацкой лодчонке подплывали двое казаков. Едва лодка ткнулась в борт струга, один казак тотчас вскарабкался на палубу и, высмотрев Разина, крикнул:
– Атаман, велено передать, князь Барятинский, что шёл от Казани, упредил нас и теперь со своим отрядом уже стоит под городом…
Выслушав это несколько полохливое сообщение, Разин громко заявил:
– Ништо, у нас народу пять тыщ, нахрапом возьмём. – И наказал сворачивать к берегу.
Высадка прошла без помех, однако, когда сошедшие на берег разинцы скопом двинулись к городу, отряд Барятинского заступил им дорогу. Встреченные огненным боем передние ряды бросившейся на царских людей ватаги замешкались, и кое-кто, дрогнув, подался назад.
Сбить с первого наскока стрельцов, удержавших свои позиции, не получилось, и разинцы, отхлынув на какое-то время, умело перестроились и снова яростно бросились вперёд. Но бившие картечью пушки Барятинского и частая стрельба из пищалей опять остановили казачий натиск.
И тогда Разин, бывший здесь же в рядах нападавших, поняв, что лобовым ударом выиграть бой не получится, наказал Усу обходить левое крыло отряда Барятинского, а сам, с большей частью казаков, отвлекая внимание стрельцов, напал на их правое крыло, одновременно послав в обход конницу.
Правда, действовать конницей у стен города было неспособно, и обход не вышел, но это вынудило отряд Барятинского несколько отступить. Вдобавок командовавший гарнизоном Симбирска князь Милославский тоже вывел часть своих людей в поле на поддержку стрельцов Барятинского, и получалось так, что взять верх ни той, ни другой стороне не выходило.
Раз за разом разинцы упорно кидались на уже сильно расстроенные боевые порядки отряда Барятинского, но, против ожидания, стрельцы стояли твёрдо, и только когда часть симбирскиих жителей поддержала-таки прорвавшихся к городу казаков Уса, разинцы наконец-то взяли посад.
Получив донесение об этом успехе, Разин поспешил к Усу, но соратник мало чем смог его обрадовать. Стоя под бревенчатой стеной одного из только что взятых посадских дворов, Ус показал Разину на земляной вал с частоколом, окружавший постройки, и сокрушённо сказал:
– Видишь, как укрепились. Который час бьёмся…
– Вижу…
Разин оглядел поле недавнего боя, и тут к нему прибежал нашедший его в этой сутолоке казак-посыльный:
– Атаман, стрельцы отходят от города!
– И гарнизон тоже с ними? – обрадовался Разин.
– Нет, – отрицательно качнул головой казак. – Эти заперлись в городе…
– Значит, будем штурмовать, – вслух принял решение Разин и, строго глянув на верного Уса, замолк.
Атаман понимал, что, хотя казаки и подошли к самым стенам города, с налёту Симбирск взять не удалось…
В назначенный день Гуго Мансфельд и Петер Вальд чуть ли не с самого утра толклись возле книжных лавок. До прихода сюда подельники неоднократно обсуждали предстоящую встречу, причём Петер Вальд чего-то всё время опасался, а Гуго, наоборот, был уверен, что всё пройдёт гладко.
Правда, несмотря ни на что, они оба дружно заявились на Спасский мост, где уже было довольно людно. Петер Вальд продолжал подозрительно коситься по сторонам, в то время как Гуго едва ли не с подлинным интересом стал рассматривать выложенные на продажу книги.
Вот только копаться в книгах Петер ему не дал, начав зачем-то теребить подельника за рукав.
– Чего тебе? – оторвавшись от книги, недовольно спросил Мансфельд.
– Видишь… – Петер показал на писца, устроившегося возле торгового ряда.
– А-а-а, – рассмеялся Гуго. – Это же площадный подьячий[103]. Видать, челобитную кому-то строчит.
– Так его ж прошлый раз не было, – возразил Вальд.
– Ну и что? Может, отходил куда, – пожал плечами Гуго и насмешливо хмыкнул: – Но коли уж тебе такая охота, посматривай, вдруг ещё чего и заметишь…
