– М-м-м… – Том взглянул на кофейник, взял чашку и медленно наполнил ее горячей струей. Картеру редко выпадал случай попрактиковаться перед кем-то, поэтому он отчаянно хотел, чтобы Том сел рядом. Однако Том был крепким орешком. Он разлюбил фокусы после своего участия в «Шантаже» в 1911 году. Как многие университетские спортсмены, Том на третьем десятке полностью разочаровался в жизни. У него были мешки под глазами, и в присутствии Картера он вел себя так, словно ему лет четыреста.
– Иди сюда, Том, выбери карту.
– Скорее я разрешу забивать гвозди себе в голову.
– Да ладно тебе! Как ты?
– Устал.
– А как повидался с родными?
– М-м-м… тоже своего рода забивание гвоздей в голову. – Прихлебывая кофе, Том принялся излагать длинный список жалоб (пришлось сидеть на жесткой церковной скамье, а у него радикулит, в поезде он отсидел всё, что только можно, и так далее). Чем дольше он говорил, тем больше воодушевлялся и под конец даже улыбнулся.
Картер взглянул на него оценивающе.
– Галантный смельчак, – сказал он.
– Это было давно.
– В каком-то смысле ты по-прежнему галантный смельчак. Том посмотрел на себя в зеркальце Картера и мотнул головой.
Картер решил воспользоваться случаем.
– Знаешь, я был бы польщен, если бы ты увидел мой карточный фокус.
Молчание. Глоток кофе. Наконец Том всё-таки кивнул, и Картер вытащил из колоды три карты, рубашкой наружу.
– Скажи мне, которая из них червовая королева?
– О Господи.
– Просто наугад.
Том указал. Картер перевернул карту – это была червовая королева.
Том равнодушно произнес:
– Потрясающе. Ну, позавтракаем?
Картер немного обиделся и, видимо, не сумел этого скрыть, потому что Том поспешил отыграть назад:
– Ладно, ладно, давай еще.
Картер развернул веером по колоде в каждой руке, разложил их на столе как ленты, перекинул каскадом из руки в руку и сделал так, чтобы обе они исчезли: раз – и нет! Затем он начал извлекать из воздуха карту за картой и, снова набрав две колоды, выполнил еще целую череду фокусов.
– Всё, больше не могу, – сказал Том, как раз когда на кухню входил Джеймс.
– Доброе утро, Чарли. – Джеймс легонько приобнял обоих. – Том, ты его уже спросил?
– О чем ты собирался меня спросить, Том?
– Ни о чем.
– Спрашивай смело. Я заставил тебя выдержать целое представление и чувствую себя виноватым.
Том взглянул на Джеймса, тот ободряюще кивнул. Том подался вперед.
– Ладно. Рамон Новарро?[40] – Он выразительно поднял брови.
– А, Рамон Новарро. – Картер вздохнул. – Жаль тебя разочаровывать, но он женат.
– Как будто это что-нибудь значит.
– Нет. В смысле, женат и счастлив.
– Этот человек может просто свести с ума, – объявил
Джеймс, наливая кофе.
– Он совершенно точно старается привлечь поклонников определенного рода. – Том встал и подошел к своему письменному столу. – Вот глянь.
Картер взял раскрашенную фотокарточку восемь на девять дюймов. Рамон Новарро стоял, изогнув брови и лихо держа сигарету. Надпись гласила: «Моему поклоннику Тому Крандаллу, от всей души. Рамон Новарро».
Том был вне себя.
– Видишь?
– То, как он держит сигарету?
– Нет! Галстук! – Том ткнул пальцем в фотографию. – На нем красный галстук!
Как всегда, столкнувшись с секретным кодом, Картер не подал виду, что это для него новость. Он поставил чашку в раковину, но тут любопытство взяло верх.
– Ты хочешь сказать, что красный галстук…
– Кто носит красные галстуки, кроме
Картер взглянул на брата – тот был в красном галстуке. Осознание собственного невежества всегда было для него полезной встряской, и он прошептал: «Мама родная». Красные галстуки. Кто бы мог подумать?
Через несколько минут все трое уже уплетали яичницу с ветчиной, овсянку и тосты. В камине пылал огонь – Картер пустил на растопку афиши Тёрстона и Далтона.
Джеймс смотрел, как конкурентов брата охватило пламя.
– Интересно, что бы сказала мама об этом маленьком аутодафе?
– Жаль, что она в Бразилии. Джеймс, мне надо задать тебе серьезный вопрос.
– Мама сказала бы, что сожжение афиш свидетельствует об агрессивных тенденциях. Ты готов…
– Сколько у меня денег?
Вопрос повис над столом. Картер чувствовал себя так, словно пришел в оперу в рабочем комбинезоне.
Наконец Джеймс промолвил:
– А что?
– Я хотел бы использовать в моем шоу телевидение. Тёрстон потратил на подготовку последней иллюзии пятьдесят тысяч, мне надо не меньше. – Поскольку Джеймс не ответил, то он добавил: – Если возможно.
Джеймс сказал:
– Говард потратил на эту иллюзию три тысячи. Почему ты думаешь, что пятьдесят?
– На его афишах написано… – Картер осекся, чувствуя себя полным кретином.
– Да, написано. А потратил он три. Не представляю, во что станет использование телевидения на сцене. Мы даже не знаем, есть ли работающий образец, или всё у Фарнсуорта в голове.
– Не знаю, есть ли образец, у нас пока в руках только планы. А поскольку Фарнсуорт ищет инвесторов, у него не будет причин отказать нам в лицензии – это же бесплатная реклама. Так сколько у меня денег?
Том прочистил горло.
– Пойду разберу почту. Я буду в соседней комнате.
Когда Том вышел, Картер задумчиво взглянул на брата.
