Эти двое уже многое успели сделать: разобрали старьё под навесами около дома, отвезли на свалку хлам, добрались до подвала. Им обоим по-детски интересно разгребать завалы в моих обширных закромах – там пылится множество предметов обихода прошлой жизни. Из небольшого окошка почти на одном уровне с землёй проникает совсем немного тусклого света в любой, даже самый солнечный день. За годы забвения пауки покрыли паутинами всё, что могли.
В пятне неясного света на полу видны какие-то бутылки с закупоренными горлышками. Вина здесь много – Картоха делал запасы. Была у него безумная идея вывести новый сорт, пригодный к жизни в гористой местности. Эх, молодость!.. Ты веришь мечтам. Нина сама не заметила, как поверила своим мечтам тоже, и в мыслях уже чувствовала себя здесь хозяйкой. У неё появилось ощущение уверенности в нашем общем будущем. Сродни спортивной интуиции, когда бросаешь мяч в баскетбольное кольцо и в этот момент уже знаешь, что попадёшь, даже не глядя. И мяч попадает.
На этот раз Адриан прихватил с собой ручной фонарик с мощным лучом, и принялся споро выбрасывать из двери подвала трухлявый хлам. Нина не боится грязной работы. Даже не надев перчаток, она берёт сразу по нескольку бутылок, выносит их наружу и аккуратно укладывает их рядком вдоль стены. Смешно сказать, но у этой же стены разливал по бутылкам вино и Картоха, чтобы потом так же аккуратно сложить в стеллажи в подвале. В углу, слева от входа, стоит большая дубовая бочка со сливом. Джузеппе любил после работы посидеть сверху, свесив ноги. Перебирал в руках чётки с крестиком, строил планы, раздумывал над технологиями брожения вина. Здесь же разливал по бутылкам своё кислое вино и верил, что уж на сей раз оно выйдет замечательным…. Вон они, чётки, так и висят на стене, все в пыли и паутине. Выцвели. Ещё Картоха любил ездить по винодельческим долинам Тосканы, изучать процесс и традиции. Из каждой поездки привозил по паре бутылок. Хранил до «особого случая». Что ж, одну, можно сказать, сохранил.
– Адриан! – позвала Нина, когда тот в очередной раз показался из подвала. Он держит в руках какую-то грязную не то коробку, не то саквояж. Поставил его на землю – тяжёлая штука! – и выжидающе посмотрел на Нину. Она вертит в руках одну из предположительно зелёных бутылок. Стёрла пыль с этикетки. – Адриан, ты в вине понимаешь?
Он приблизился, отряхивая пыль с рук. Подошёл вплотную, так, что Нина почувствовала его дыхание и запах пыльной одежды. И отстранилась. Адриан взял у неё бутылку.
– «Бароло, 1950», – прочёл он на истлевшей по краям этикетке. – Хм, дело случая.
– В каком смысле? – подняла брови Нина.
– В смысле, там может оказаться уксус, а может – божественное вино с более чем шестидесятилетней выдержкой.
– Да ладно! – обалдело сказала Нина и уставилась на бутылку. – Это ж винтаж! Есть коллекционеры, сумасшедшие люди… которые собирают такие раритеты, чтобы никогда их не пробовать.
– Подожди, подожди! – замахал руками Адриан. – Не обольщайся раньше времени. Далеко не все вина предназначены для долгого хранения – большинство превращается в невыносимую дрянь.
Нина окинула взглядом остальные лежавшие на земле бутылки и посмотрела в темноту подвала. Стройные ряды бутылок на стеллажах и невнятные груды по углам и полкам молча ждали своего часа.
– А как это узнать?
– Просто – попробовать! – подмигнул Адриан, лихо перекидывая бутылку из одной руки в другую. – Кстати, а где Костанте? – без перехода спросил он. Нина отобрала у него вино.
– Нельзя так с раритетом обращаться, – с притворной строгостью сказала она и, нагнувшись, чтобы положить бутылку к остальным, ответила. – В бар ушли, послеобеденный кофе пить.
– Что, опять поссорились? – вряд ли это был вопрос.
– А как же…. Ни дня без этого! – с деланной веселостью ответила Нина и выпрямилась. – Ну, что? Продолжаем наши раскопки? Что это ты притащил?
– Бог его знает… Чехол какой-то, внутри что-то увесистое и довольно большое. Замки проржавели, где-то тут была отвёртка…