Костанте во дворе своего дома выпиливал очередную полку для книг, а Алессандро возил машинки по траве, когда из-за угла показались наши трое. Костанте выпрямился, удивился Мирко, бросил короткий взгляд на неизменно улыбающегося Адриана. «Как же без тебя-то…». Впрочем, виду не подал.
– О, вот это сюрприз! – протянул он руку кузену. – Ты как тут оказался?
– Приехал, как обычно, убраться в Картохином дворе, да вот, жену твою встретил и помощника при ней, – рассмеялся Мирко. – Ты вообще в курсе, что они там вытворяют?
– В курсе, в курсе… – как можно беззаботнее отозвался Костанте. – Кофе?
– За тем и пришли! – сообщила Нина и пошла в дом. – Принесу сюда, погода чудная, – махнула она рукой в сторону патио.
Костанте раскрыл большой зонт от солнца над кофейным столиком в патио перед домом. Адриан устроился в плетёном кресле чуть сбоку от стола, закинул ногу на ногу и принялся изучающе смотреть на Мирко, молча улыбаясь и стараясь выглядеть беспечно. Костанте и Мирко завели разговор о родне, о политике, о ценах и наконец добрались до меня. Нина принесла широкий поднос с большим кофейником, сливками, сахарницей и печеньем на нём. Солнце стояло высоко и слепило глаза. Нина прикрывает лицо рукой и пытается думать о том, что неплохо бы купить зонт от солнца побольше. Принялась расстилать салфетку, расставлять утварь на столе, попутно окрикивая сына, чтоб не вывозился в грязной луже на проезде. Её движения выглядят спокойными. Она силится не дать волю эмоциям и двигаться медленнее, чем того требуют нервы. Костанте начал разговор. Ему не столько интересно узнать о планах Мирко на дом, сколько показать Нине, насколько неблагоразумны её смутные грёзы. И вернуть её себе.
– Так что, дело движется? Я имею в виду суд.
– Какой суд? – одними губами произнесла Нина и перестала разливать кофе.
– Суд, чтоб его… – тихо выругался Мирко. Адриан поднял брови. – Не получилось. Придётся подождать ещё.
– Долго? – отпивая кофе спросил Костанте.
– Полтора года. А потом – к чёрту этого Альфредо Строцци, он мне больше не указ!
– Подождите… – остановила их Нина. – Что за Альфредо Строцци? Какие полтора года? Чего нужно ждать?
– Видишь ли, – начал Мирко, и Нина села на стул. – Итальянская судебная система крайне неповоротлива и медлительна. Бюрократ на бюрократе, любая тяжба может тянуться не только месяцами, но и годами, и десятилетиями.
– Так, – кивнула Нина. Об этом она знает понаслышке.
– Мой отец, – продолжил Мирко, – Роберто…. Пусть покоится с миром…. Оставил мне часть дома в наследство. Мне очень нравится этот дом! Только посмотри, какие у него перспективы! С такой-то землёй, с такими-то садами и рощами! Не говоря уже про сам дом… Нет, я не хочу жить здесь, в этой вашей глуши…. Но я всегда видел в нём возможность для дополнительного дохода. Понимаешь?
Адриан подался вперёд. Он отлично понимает, о чём говорит Мирко, но молчит. И о его интересе можно догадаться лишь по блеску чёрных глаз. Нина же не видит и не слышит никого, кроме Мирко:
– Какого, например?
– Мне-то может и не нравиться эта тишина и спокойствие гор. Я житель городской, мне здесь скучно. Да и практика у меня в городе – мотаться туда-сюда каждый день было бы неудобно. Но я знаю, как любят такие места туристы…
Мирко сделал паузу и принялся вертеть в руках чашечку кофе. Нина замерла. Ей вдруг стало понятно, чего он добивается. Сделать из меня ночлежку. Не было ей только понятно, что он уже предпринял.
– Ну, так вот, – перекинул ногу на ногу Мирко. – Я хотел выкупить вторую часть дома – ту, что принадлежала дяде Адамо. Да он заартачился. Мол, дом должен остаться в семье, должен остаться в семье… Я-то хотел сделать здесь небольшую гостиницу, ну и сказал ему об этом. Каков болван, а! – похлопал он себя по макушке. – Старик и упёрся. Видите ли, так ещё его дед завещал – здесь не должны жить чужие. Что-то там про сердце дома и источник в подвале, не помню…. Дядька Джузеппе один в один на отца был похож – тоже, говорят, был прямо помешан на этом дворе и доме. Любил.… В общем, поставил мне Адамо такое условие: если найду всех наследников, коих там вследствие разъехавшихся и расплодившихся детей первого Амадеи, оказалось десятками, – тогда и он продаст свою долю. А на нет и суда нет!
– А ты что? – спросил Адриан. Он слушает очень внимательно, не упуская ничего и всё запоминая.
– А я не отступился, – приосанился Мирко. – Я сходил к знакомому юристу, и тот мне объяснил, что я могу заявить своё право на всю собственность целиком, если других наследников нет или их невозможно найти. И если в течение двадцати лет никто это право не оспорит, а я буду ухаживать за домом, то оно, право, будет признано судом, и я стану единственным собственником.
– А когда ты заявил своё право? – поинтересовался Костанте.
– Когда умер Убальдо – последний, кто там жил. Хех!.. Не срослось у них, не исполнилась мечта первого из Амадеи – про то, чтобы не было чужих. Хотя…. Теперь там и своих-то нет. Вот так!
– Невероятное стечение обстоятельств… – проговорила Нина.