Её сын – кудрявый, черноволосый юноша семнадцати лет – ненавидел своё новое жилище, мрачную каморку без надежды на свет и тепло. Ненавидел старую продавленную тахту, от сна на которой болела спина, а утром казалось, что и вовсе не спал. Чтобы почувствовать простор, он выбирался на небольшую площадку на крышу, прямо перед слуховым окошком. С высоты пятого этажа перед ним открывалась знакомая панорама. Старинные кирпичные здания с покатыми крышами стоят плотно, стена к стене. На карнизах и выступах стен ютятся голуби, по ночам снуют летучие мыши. Многочисленные башни города и колокольни церквей, он любил слушать их перезвон. Далеко внизу текла шумная толпа, но до слуха мальчика доносились лишь отголоски разговоров и смеха. Мать работала допоздна, и у себя на крыше он был совсем один.
Справа, если податься немного вперёд, можно увидеть белоснежный фасад Собора Сан-Микеле, весь из каррарского мрамора. Красивый… Часто после школы он с друзьями приходил посидеть на нагретых за день ступеньках. Перекусить, поболтать, посмеяться. Здание школы располагалось совсем недалеко, рядом со зданием городского суда. Если от площади перед собором свернуть в один из переулков и пересечь три параллельные улочки, то окажешься прямо перед коваными воротами. Раньше они с матерью и дедом жили в большой квартире в доме напротив. С улицы не видно, но внутри устроили уютный дворик с ровным газоном, бесчисленными кустами роз и колодцем в центре. Каждое утро дед спускался за водой, и в хрустальном графине на столе с ажурной скатертью играли радужные блики. Мама приносила розы.
Он часто тешил себя воспоминаниями о том, как светло и просторно было в том доме. У мальчика была своя комната, и каждый вечер перед сном дед заходил к нему, чтобы рассказать одну из своих бесчисленных баек. Он прожил длинную и интересную жизнь, и мальчик заслушивался его историями о путешествиях по всему свету. Теперь же, сидя под звёздами на холодной черепичной крыше своего убогого жилья он часто возвращался мысленно к тем рассказам, чтобы снова хоть немного ощутить на сердце их тепло и вспомнить манящий интерес.
Дед был уже очень стар, считался долгожителем. Он умер, когда мальчику едва исполнилось десять. Тогда из Америки приехала его родная тётка, и они с матерью долго что-то обсуждали на кухне. Мальчик лежал в своей кровати, и ему всё чудилось, что вот-вот придёт дед, сядет, как обычно в кресло-качалку у кровати и примется рассказывать очередную увлекательную историю. Но из приоткрытой двери был виден только горящий ночник в полумраке коридора напротив и слышны обрывки напряжённого разговора. Мальчику было не понятно, что происходит, он скучал по деду. Вскоре тётка уехала обратно в Америку, и они с матерью остались вдвоём в большой квартире. Отца он не помнил, тот растворился в воздухе, как только узнал о беременности подруги. Мать родила сына и вскоре вышла на работу – она была учительницей рисования в колледже Лукки. Мальчик рос с дедом.
Через несколько лет после его смерти, пришло письмо от тётки. В нём она сообщала, что ей нужны деньги и что квартиру она решила продать, так что сестра и племянник должны переехать. Как получилось так, что право собственности на квартиру принадлежало тётке, хотя она и бывала-то раз в несколько лет наездами, мальчику было не понятно. Оказалось, что жили они здесь благодаря соглашению между сёстрами. По нему наследство деда отходило одной сестре, но вторая могла здесь жить. Тётка обещала, что никогда их не выгонит, что ей вообще не нужна эта квартира и продавать её она не будет. Но передумала. Мать сначала разозлилась. Пыталась добиться через суд права на квартиру по факту владения и распоряжения имуществом отца, ведь она жила здесь сколько себя помнила. В итальянском праве это называется узукапией – один из наследников заявляет свои права на недвижимость, и если никто их не оспаривает, то становится единоличным собственником. Суд счёл невозможным такое решение, и оставил квартиру тётке. Она, правда, предлагала сестре выкупить её по сниженной цене. Но откуда бы взяться деньгам у одинокой учительницы?
С тех пор маленькая семья перебралась в пыльный угол на чердаке в двух шагах от своего прежнего дома. Скромная зарплата коллежской художницы не позволяла ни приобрести жильё получше, ни даже арендовать его. Так они и перебивались грошами да случайными заработками ещё несколько лет. К восемнадцати годам, когда пришла пора поступать в университет, юноша знал наверняка, кем хочет быть. Он всё ещё не понимал, как можно выгнать из родного дома сестру и племянника, ссылаясь на букву закона и забывая о моральной стороне и семейных отношениях. В душе затаилась чёрная обида. Он утвердился в мысли, что с ними поступили вопиюще несправедливо. “Я стану судьёй, – пообещал он матери. – И буду решать по-справедливости”. Что ж, справедливость – слово хорошее. Одна беда: у каждого она своя.