Парень смог поступить в один из лучших университетов Италии и стал рьяно учиться. Ему приходилось браться за любую подработку, чтобы оплачивать скромное студенческое жильё и питаться кое-как. Он спал по несколько часов в сутки, приходя домой заполночь и открывая учебники. Иногда засыпал прямо над тетрадями с ручкой в руках. Но каждое тёмное предрассветное утро, усилием воли поднимая себя на ноги, он смотрел себе в глаза в отражении зеркала у входной двери и повторял: “Я, Альфредо Строцци, и я стану судьёй. Я добьюсь”.
Прошло время, и вот человек средних лет в дорогом костюме и с кожаным портфелем в руке стоит перед дверью кабинета. Он молча смотрит на надпись на табличке: “Альфредо Строцци, мировой судья”. Как когда-то его ритуалом было смотреть перед уходом в зеркало, так теперь он стоит по несколько секунд перед заветной табличкой. Заходит внутрь, садится за широкий стол, принимается за бумаги. Список дел на сегодня, запись на приём, аккуратная стопка папок сбоку. Мерно тикают часы-ходики на стене, на столе идеальный порядок. Среди множества дел в производстве отдельно лежит толстая папка. На ней выведен канцелярский номер, суть прошения и имя заявителя – Марко Амадеи. Судья порой обращается к ней взглядом, в задумчивости постукивая ручкой по столу. Даже открывает папку, чтобы в очередной раз просмотреть материалы дела. Не часто к нему попадают прошения об узукапии, и к ним он относится с особой тщательностью. Перечитывает лист за листом, щурит глаза, сжимает скулы. “Как же ты надоел мне, Марко Амадеи…”, думает про себя Альфредо, вспоминая, что сегодня тот снова просил аудиенции. Захлопнул папку и отбросил на край стола. “Нет, не подпишу”, решил он про себя и откинулся в кресле, глядя в окно на старый дедушкин дом.
Амаранта не всегда отличалась тактичностью. Сколько её помню, она высказывалась прямо и без подбора выражений, особенно в юности. Не оправдывала и не объясняла своего отношения и была абсолютно уверена в своей правоте. Мать, Эва, иногда укоряла её за прямолинейность – мол, ну и характер же у тебя! По-доброму, только вздыхала, глядя на дерзкую дочь. По-доброму, только вздыхала, глядя на дерзкую дочь. Она считала, что девушке следует быть мягче и больше молчать, считала она. Картоха усмехался про себя, не вмешиваясь в “женские дела”, как он называл воспитание дочерей. Амаранта упрямо продолжала жить по-своему, и никакие увещевания матери не достигали цели. Можно было бы подумать, что у неё мало друзей из-за характера. Однако она умела отличать истинное от ложного, обладала добрым сердцем, чистой душой и широтой взглядов. Не делила мир на чёрное и белое – знала, что в любой ситуации есть множество оттенков. И любые её высказывания всегда отличались справедливостью.
С годами буйное пламя поутихло. Амаранта стала и мягче, и терпимее. Иной раз, наблюдая за семейством немного со стороны, могла и промолчать. Она научилась понимать, что не каждая ситуация требует незамедлительного вмешательства. Теперь она стала бабушкой, старшей в большой семье. Она относится ко всем одинаково – как малым детям, независимо от возраста. Хотя, конечно, в силу характера, не может не обращать внимания, и тем более – держать при себе своё мнение. Просто стала немного стала хитрее.
Её давно беспокоят отношения в семье Костанте и Нины. Однажды она даже намекнула Нине на неподобающее поведение с Адрианом. И сразу же ушла, сжимая зубы, чтобы не сказать чего похлеще намёков. Нина продолжила добиваться своего, и Амаранте нравится её идея вернуть дом в семью. Но – именно в семью, которую нужно сберечь. И которая, как уверена Амаранта, и есть единственная действительная ценность в жизни. “Как бы им помочь, направить, – думает она, идя по знакомым улицам и не глядя по сторонам. – Так бы и отшлёпала веником обоих!”. Есть у неё привычка – каждое утро, если погода позволяет, она идёт на прогулку. Уверяет домашних, что именно пешая ходьба даёт ей бодрость духа, а красота природы вокруг воодушевляет. Этим утром погода позволяет. Зной июля давно привычен, Амаранта привыкла справляться с ним с детства и даже будто не замечает его. Просто гуляет утром или после заката, а все дела старается распределить так, чтобы не выходить из дома в самые жаркие, дневные часы. Она понимает, что творится в семье племянника, но пока не может придумать способ повлиять на ситуацию, не вмешиваясь открыто. Бессилие раздражает. Она идёт бодрым, даже резким шагом и сосредоточенно смотритит себе под ноги, не видя дороги и не замечая встречных. Редким встречным заметно, что Амаранта мысленно где-то не здесь.